Даже не сопротивляюсь. Я, хоть и дура, но не совсем. Прекрасно понимаю, что за человек передо мной сидит и что делают со свидетелями.
— Хорошо. Можно идти?
— Да. Но ты же понимаешь, что болтать о том, что видела и слышала, тоже не стоит? — снова давит на меня голосом.
— Да, конечно. Я вообще ничего не видела и не слышала. Это был всего лишь кошмарный сон. А плохие сны принято не рассказывать, чтобы не сбылись.
— Прекрасно, что ты это понимаешь, — кивает Скорпион. — До свидания, Таисия.
Дохожу до двери, нажимаю на ручку. А потом оборачиваюсь.
— А что будет с Гордеем? — зачем-то интересуюсь я.
— Пока не знаю. Но он сам этого хотел.
— В каком смысле? Он хотел, чтобы его арестовали?
— Да! Иначе вы не выбрались бы оттуда живыми.
Домой меня везёт чёрный тонированный внедорожник. Я помню водителя. Это он привозил нас на встречу с Дымом.
Смотрю в спину мужчине за рулём. Почему он здесь, на свободе, а Гор нет? Рациональная часть меня кричит, что всё закономерно. Преступники должны сидеть в тюрьме. Это справедливо. А дурная часть, которая отвечает за эмоции, категорически не согласна.
За окном мелькает городской пейзаж. Такой обычный и такой чужой теперь. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». И я теперь смотрю на мир другими глазами. Реальность, оказывается, очень страшная. Вот этим спешащим за окном людям повезло, и они не знают, что творят «сильные мира сего».
Прислоняюсь лбом к холодному стеклу. О чём сейчас думает Гордей? Что у него в голове? Закрываю глаза и вспоминаю его последний взгляд на меня. «Не скучай, детка».
Да не собираюсь я по тебе скучать, подонок.
Не собираюсь!
Не собираюсь…
И сама себе не верю.
Машина останавливается возле подъезда. Водитель оборачивается ко мне.
— Вашу бабушку привезут завтра. У неё сегодня последние процедуры. Курс нужно закончить, — сообщает он мне.
Киваю.
— И вот, это ваше, — тянет мне мою сумку. Ту самую, которая пропала в день моего похищения. Заглядываю внутрь. Всё на месте. Ключи, косметика, мелочи. Телефон отключен.
Жму на ручку, выхожу в свой родной, привычный двор. А кажется, что я здесь сто лет не была.
Лифт не работает, и я поднимаюсь по лестнице, считая ступени.
Открываю квартиру своим ключом. Пахнет пылью и пустотой. Запираюсь. Прохожусь по квартире. Падаю на диван, прикрывая глаза.
И как теперь жить?
Нащупываю на шее кулон в виде сердца. Что там он сказал? Его нужно утопить, чтобы не функционировал?
Снимаю его с себя, кручу в руках, рассматривая.
Почему именно вырванное сердце?
Иду в ванную, открываю крышку унитаза, качаю кулоном, как маятником. Но… так и не отпускаю.
По какой-то неведомой мне причине надеваю его назад. Зачем? Хороший вопрос, нет у меня ответа.
Пытаюсь отстраниться от всего и заняться делами. Вытираю пыль, мою полы. Выкидываю из холодильника просроченные продукты. Иду в магазин за свежими. Варю себе кофе, жую бутерброд с сыром… Как обычный человек.
Телефон включаю к вечеру. Всё на месте. Сыпятся много пропущенных от бабушки, Гоши, подруг.
Принимаю горячую ванну, пытаясь смыть с себя запах и прикосновения Гордея. Кажется, он въелся в меня гораздо глубже, чем бы хотелось.
За что можно вообще полюбить этого мужчину?
Мать моя женщина, да у меня стокгольмский синдром!
Вот так это бывает, да?
Вот так сходят с ума?
Моя мать также потеряла себя в подобном чудовище?
И чем это закончилось?
Я так не хочу…
Не могу спать, всю ночь ворочаюсь под монотонный звук телевизора.
А когда всё-таки засыпаю под утро, мне снятся кошмары. То окровавленное тело моего отца, то Гордей в наручниках за решёткой, который мне улыбается.
Утром начинает ломать от противоречивых эмоций: благодарность за спасение, злость за то, что он не посвятил меня в свой план, страх за его жизнь, тоска… Ненависть. Злость. И что-то ещё — глубокое, сильное, которое я боюсь озвучивать даже в мыслях.
Всё валится из рук. Варю себе кофе и забываю его выпить. Включаю музыку, но ничего не слышу. Я словно больна. Но физически ничего не болит. Обстановка привычная, но потеряла краски.
Бабушка возвращается к обеду. Волнуюсь, пока она поднимается на лифте.
В голове ни одной мысли, как я всё это обосную. Не люблю ей лгать, но придётся.
Дверь открывается, один из парней Гордея заносит её сумки. И его я тоже помню. Парень, не говоря ни слова, выходит, запираю за ним дверь. Бабуля молча снимает кардиган, обувь и распахивает для меня объятия. И я благодарна ей за то, что не устраивает допрос с порога.
Обнимаю её, опуская голову ей на плечо, и зажмуриваюсь, чтобы не разрыдаться. Кусаю губы. Свою истерику я никак не объясню.
Потом также молча помогаю ей с сумкой и завариваю чай, пока бабуля переодевается.
— Я надеюсь, твой мужчина посетит меня с визитом, как это положено, и попросит твоей руки. Потому что приличный мужчина должен жениться после того, как украл тебя, — строго произносит бабуля, садясь за стол.
«Украл» — это она, конечно, в переносном смысле. И не знает, как точно попадает в цель.
— Нет, — выдыхаю я, отводя взгляд и водя пальцем по кромке бокала. — Мы расстались.
Ну почти правда.
Мы же расстались?
