Ведьма шла по тропинке со стороны своего дома и выглядела какой-то взъерошенной. Остановившись рядом с нами, протянула раскрытые ладони к кокону и прикрыла глаза. Стояла она так, наверное, больше минуты, а когда снова повернулась к нам, на её лице сияла довольная улыбка.
– Всё в порядке, – сказала ведьма. – Я чувствую Хельма, он вернулся. А то, что сейчас происходит – правильно. Это и есть завершение ритуала перерождения. Сейчас вмешиваться не стоит. Нужно просто ждать.
– И сколько? – вырвался у меня вопрос, а от волнения и растерянности затряслись руки.
– Не знаю, – она пожала плечами. – Но подходить близко никому не рекомендую.
Гарсиния чуть помолчала и, вздохнув, добавила:
– Теперь только от Хельма зависит, чья сущность победит в итоге. Но я верю в него. Если уж он с того света смог вернуться, то с остальным обязательно справится.
Первые сутки мы по очереди дежурили возле алтарного камня, ждали, что вот-вот Хельм очнётся, разорвёт эти странные путы и вернётся к нам. Но ничего не менялось, только кокон из энергий становился всё плотнее и скоро стал похож на камень. Гарсиния даже решилась подойти к нему, потрогала, попыталась разбить, но не вышло.
– Нужно ждать, – сказала она нам тогда. – Правда, я даже не представляю, сколько.
И снова потянулись дни, но теперь они были наполнены надеждой и напряжением. Холт остался с нами в домике ведьмы, спал на кухне у печи на соломенном тюфяке. Он создал вокруг кокона с Анхельмом магический контур, который показывал малейшие вспышки энергии, и несколько раз в сутки ходил проверять, что там происходит.
Ранняя зима уверенно занимала позиции. Снегопады усилились, теперь высота сугробов в некоторых местах достигала полуметра. Холода крепчали, начался сезон ветров, но я всё равно каждый день ходила к алтарному камню, садилась рядом и говорила с Хельмом. Рассказывала ему о том, что, по слухам, происходит в его стране, о военных действиях, которые вот-вот войдут в полную силу; иногда говорила о своём прошлом или о том, чему научилась у Гарсинии. И каждый раз, перед тем, как уйти, прикладывала руку к твёрдой поверхности кокона и посылала внутрь чистую магию и эмоции собственной тоски.
– Возвращайся, – говорила с мольбой. – Ты нам нужен.
Конечно, ответа не было, но я всё равно ждала. Каждую ночь, укладываясь спать на узкой кровати, закрывала глаза и молила богиню Герду и Великие Стихии помочь Хельму. И каждый раз надеялась, что следующим утром он к нам вернётся.
Да, я действительно очень его ждала… каждый день, каждую минуту. И продолжала верить, что когда-нибудь этот день наступит.
***
Я плохо помнил, что происходило со мной после того, как ведьмы начали ритуал. Но момент, когда Гарсиния вонзила кинжал в моё сердце, отпечатался в памяти, будто его там выжгли.
Дальше всё смешалось, реальность пропала, сменившись чредой странных видений. Я то бесконечно падал на дно тёмной бездны, то возносился к небесам, то болтался в огромном океане, то лежал на раскалённой земле. А потом оказался в мрачном месте, где царили туманы, и там задержался дольше всего. Голода не было, жажды тоже. Я вроде как оставался жив, но обычные потребности почему-то отключились. А ещё со мной рядом всё время находилась молчаливая тень большого существа с крыльями и хвостом. Она таскалась за мной, словно привязанная, но не вызывала ни страха, ни даже опасения.
Иногда получалось уснуть, но вместо снов возникали очень реальные видения, в которых я был всего лишь наблюдателем. Я видел, как Лина выходит за меня замуж и объявляет, что у нас скоро родится ребёнок, но не испытал при этом даже удивления. С недоумением смотрел, как воины из делегации Айвирии набрасываются на меня и убивают. Потом с равнодушием взирал на то, как мой друг Чет активно утешает в постели мою жену Аделину, а после становится регентом.
Ничего из этого меня не трогало совершенно. И даже картинки первых стычек армий Вергонии и Айвирии на границе я разглядывал, словно что-то неважное. Но однажды увидел бледную Эниремию, качающую на руках свою дочь. Она ничего не говорила, просто смотрела перед собой заплаканными глазами, и это видение отозвалось во мне горечью и сожалением. Я даже попытался подойти к ней, обнять, но не смог сдвинуться с места.
А потом, словно наяву, увидел себя же, только лежащим на кровати без сознания. Эбелин сидела рядом, перебирала пальцами мои волосы и тихо что-то говорила. Мне стало настолько интересно, что я даже смог приблизиться и услышал её голос. Она звала меня, просила вернуться. Умоляла бороться и всё-таки отыскать путь обратно. А когда она взяла мою безвольную ладонь и прижала к своей щеке, мокрой от слёз, у меня будто включились потерянные эмоции.
Я в один момент осознал, что не имею права прохлаждаться здесь, когда моя страна трещит по швам, враги празднуют победу, а две самые важные для меня женщины льют слёзы. А значит, нужно сделать всё, чтобы найти путь обратно.
