– Он говорит: «Ничего не может быть хуже, чем это». – Его бровь изогнулась. – Ох. Они говорят, что они это слышали. – Пауза. Очевидно, длинный монолог. Мальчик наморщил лоб, внимательно слушая. – Нет, он может использовать меня. Я не против. Нет… нет… конечно. Только выпустите его, ладно? Он хочет домой.
Потом Дуайт повернулся к нему, положил сложенные чашечкой руки поверх ладони Дэниела и своей птицы и прошептал:
– Попроси их вежливо, и они позволят тебе уйти.
– Почему?
– Так заведено там, откуда они родом. Они там все время говорят
– Хорошо, – сказал Дэниел, так и не поняв. – Спасибо.
– Всегда рад помочь, – ответил тот ровным голосом. Явно научился этому, копируя кого-то из взрослых. Свою мать, возможно.
– Дуайт! – закричала Эмма из лавки. – Куда ты запропастился?
– Я, пожалуй, пойду. Она меня хватится. С ней лучше не связываться. Ещё увидимся, – мальчик уловил взгляд Дэниела и поправился: – То есть я хочу сказать – больше не увидимся. Ладно?
– Ладно, – умудрился выговорить он.
Дуайт пошёл обратно, плавая в своих мешковатых джинсах, шнурки на его рубиново-красных теннисках развязались и волочились за ним – он шёл мимо насосов с вишенками и был очень похож на того маленького мальчика, каким когда-то был Дэниел, до того, как все это у него отобрали. Дэниел почувствовал, как его заполняет ещё большая пустота, чем когда-либо прежде. Словно с него содрали все, что ещё имело какое-то значение. У него не осталось ничего, что он мог бы потерять или отдать. Он никому не был любовником, никому не был отцом, никому не был сыном.
Вот в этот момент и случилось чудо.
Чёрный кот по имени Себастьян отпустил Майка так же быстро, как и укусил.
Он спрыгнул с его колен и торжественно вышел из комнаты, осмотрительно ступая по красным квадратикам. Держась за запястье, Майк увидел цепочку дырочек в коже на том месте, где обычно носил часы. При шоке, какой он получил, он не должен был чувствовать боли. Однако его трясло.
Хранительница посмотрела на него и повторила его мысли:
– Трясло. Несло. Коромысло. Успокойся, Майкл. Обещаю тебе: это будет ровно настолько больно, насколько ты этому позволишь.
– Этот подонок укусил меня!
– Я позволяю ему попробовать свои силы время от времени. Тебе полегчало?
– Нет, – ответил он. – Ты вроде бы говорила, что он ручной.
– Я никогда не говорила, что он ручной, – захихикала она. – Я сказала, что он хорошо воспитан, – Хранительница подошла к раковине и включила воду. – Откуда взялась идея о страдании в качестве очищения? Из чувства вины? Из желания ублаготворить боль? Чтобы придать страданию оттенок справедливости? Смысла? Это придумала не я, уверяю тебя.
Она вытащила из раковины влажное красное полотенце.
– Держи руку, – сказала она, промакивая его рану. – Ты думаешь, Богу есть дело до того, кто с кем спит? Ты вообще имеешь представление, о том, сколько организмов трахает друг друга каждую миллисекунду? – она приложила к его запястью чистый лейкопластырь. Было такое чувство, словно Себастьян оставил один из клыков у него под кожей, как сломанный кончик карандаша.
– Что? – сказала Хранительница. – Она не нашла лучшего занятия, чем вести счёт?
Она? – подумал Майк.
Она улыбнулась.
– Чего ты ждал? Чарлтона Хестона?[70] Горящий куст? – Хранительница подложила ладонь ему под подбородок и внимательно изучала его лицо. Её запах был почти съедобным. – Чего ты хочешь, Майкл?
Он поразмыслил. Вопрос был самым обычным, но напряжение, с которым она спросила, было ему внове. Он чувствовал, что это важно.
– Последний шанс, – уговаривала она.
– Я хочу Денни, – он сам удивился. Он никак не ожидал, что ответ будет таким.
– Он мёртв, милый, – сказала она мягко, убирая свою руку. – Смерть – это насовсем.
– Из всего, что у меня когда-нибудь было, он был самым близким… – Майк не смог закончить.
Она смогла.
– … К понятию дома. Да. То есть… то, что ты на самом деле хочешь сказать – ты хочешь домой.
– Да.
– Что ж, это моя специальность, – сказала она. – Скажи это, дорогой.
Он взглянул ей в глаза и с изумлением обнаружил, что она была на самом деле очень красивой женщиной. Ему хотелось заключить её в объятия. Неважно, что она была не в его вкусе. Он мог бы пойти с ней в постель в любую минуту.
– Домой, – сказал он. – Я хочу домой.
– Ещё раз, – она мелодично выделила второй слог.
– Я хочу домой.
– И ещё раз.
– Я хочу домой. Пожалуйста.
– Вот видишь? Все, что требуется – это вежливо попросить. Возможно, тебе стоит теперь прочесть письмо.
– Какое письмо?
– Которое лежит у тебя в бумажнике.
Он посмотрел в пол.
– Я знаю его наизусть.
– Нет, милый. Другое письмо.
