–
Дэниел припомнил, как сам был в подобном отчаянии.
Когда они с Шоном застряли в аттракционе «Это – Маленький Мир» в Диснейленде. Окружённые со всех сторон весёлыми куклами – эскимосами, лапландцами, монголами, майя, эфиопами – и все они танцевали, повторяя одни и те же движения снова и снова, и пели один и тот же приторный утопический гимн. Они были выброшены на остров посреди искусственной реки – слушатели, захваченные в плен. Шону было все равно. Дэниел на какое-то время отвлёкся на холодную басовую партию песни. Ему было интересно, кто её ведёт. Но через десять минут ему захотелось утопиться. Прошло сорок пять минут, прежде чем аттракцион снова запустили, и они были вызволены из плена прекрасного. Жалкое подобие ада.
– В холодильнике полно всего, что я люблю. Но я не могу нагулять аппетит. Ещё несколько дней – и я был сам не свой оттого, что она все не идёт. Что я такое, в конце концов? Рубленая печёнка? Тогда я стал ходить вверх и вниз по ручью, каждый день, надеясь, что уж в следующий раз она точно будет здесь – злющая, как всегда. Скажет: я же тебе говорила. Я тебя предупреждала. Не ходи туда, там опасно.
– Эмма?
– Слышали меня, а? Она упрямая женщина, так что я сначала решил, что просто надо дать ей немного остыть. Через пару недель я стал думать об этих последних словах, что я ей сказал. «Занимайся своим делом, женщина!» Это было нехорошо. То есть из всех последних слов, которые мы могли бы сказать друг другу… почему это? Очень меня это огорчало. Хотел помириться с ней.
– Это было десять лет назад.
– Ага.
– Я тоже потерял жену.
– Да ну?
– Да, в автокатастрофе.
– Это плохо. Эмма всегда говорила, что этим машинам нельзя доверять.
Они сидели, слушая ручей. Теперь он звучал громче.
– Кто делал? – спросил рыбак.
– Делал?
– Ну да, модель какая? Просто интересно.
– «Крайслер Неон».
– Никогда не слышал. Наверное, уже после меня делали.
Они некоторое время помолчали.
– Тормоза, – сказал рыбак. Дэниел посмотрел на него.
– У крайслеров всегда было неладно с тормозами.
– Правда?
– Ага.
Пожилой рыбак прикрыл глаза.
– Клапана. Движок. И… что-то с прокладками, – он открыл глаза, увидел лицо Дэниела и тут же покраснел от смущения. – Простите. Эмма всегда говорила мне, что я не знаю, когда надо остановиться.
– Она скоро придёт, – сказал Дэниел, и тут же поймал себя на том, что под вроде бы благим намерением скрывается желание ранить незнакомца так же, как тот ранил его. Надо следить за благими намерениями, подумал он. Никогда не знаешь, что вылезет из них наружу. Жестокая правда. Снисходительная праведность. Злоба. Все это – невидимо и неосознанно, под маской доброжелательности. Рыбак не хотел причинить ему боль. И он уже вдвойне отплатил ему. – По крайней мере, я на это надеюсь, – добавил он извиняющимся тоном.
– Может быть. А может быть, и нет. Здоровье у неё отличное. Да и здравого смысла в ней гораздо больше, чем во мне. Уж она-то не воткнёт мокрый штепсель в розетку.
Дэниел встал и стряхнул листья с брюк.
– Ну что ж, – сказал он.
– Угу, – сказал рыбак, массируя свою бледную морщинистую ногу.
– Как клюёт?
– Никак, – тот улыбнулся. – За весь день хоть бы червячка заморили.
Дэниел улыбнулся, вспоминая: эту самую фразу говорил обычно дядюшка Луи – обязательная ложь любого заядлого рыбака.
Он шёл обратно по чёткой жёлтой двойной линии, разделяющей полотно дороги, и почти уже подошёл к своему «вольво», когда голос пожилого рыбака зазвучал снова.
– Эмма?
– Эмма?
– Эмма?
Саганаки перестало скворчать на столе между ними.
– Посмотри на меня, – сказал Майк Донне. – Я убийца. Я убиваю людей. Я это ловко делаю.
– Это-то и прекрасно в этой жизни. Не имеет значения, что ты делал прежде.
– Я говорю не о прежде. Я говорю о здесь.
Она отпустила его руку. Её лицо, которое вначале выражало недоверие, сделав короткую остановку у отметки «страх», теперь медленно переходило к чистому ужасу.
– Но зачем? – спросила она.
Он посмотрел в её глаза. Светло-голубые, цвета льда.
– Для меня это единственный способ проголосовать против.
– Это ужасно, – она посмотрела в окно, потом опять на него. – Это работает?
– Ещё нет.
– Тогда зачем продолжать?
– Я хочу убраться отсюда. Я хочу, чтобы мой полет был отменён. Я хочу умереть.
И снова её передёрнуло от табуированного слова.
