– Черт. Я такая дура. Я думала… если я встречу Корректора, смогу отговорить его. Если кто-нибудь и может, то это я. Я думала: я ведь уже побывала там, – она посмотрела на Майка. – Но я никогда не бывала там, где ты.
– Нет, – согласился он, – не бывала.
– Майк? У меня есть право голоса?
– Нет.
– Но если я убегу…
– Я поймаю тебя.
– Сколько бы ты людей ни зарезал, тебе нас не остановить.
– Я могу попытаться.
Она схватила пистолет со стола и вскочила, прицелившись ему в грудь.
– Не двигаться!
Майк смотрел на пистолет.
– Прекрати улыбаться, подонок долбаный!
Он мог поклясться: она не делала этого прежде. Он встал. Дуло пистолета последовало за ним.
– Ни с места!
Он шагнул по направлению к ней, игнорируя прыгающий в её руке пистолет; его глаза были прикованы к её глазам.
– Майк… не надо!
Между вторым и третьим шагом она попыталась дважды нажать на курок. К тому времени, когда дуло коснулось его груди, она попробовала сделать это ещё раз. Он смотрел, как она закрывает глаза, и единственная слеза скатывается у неё по щеке. Он взял у неё пистолет и молча наблюдал, как она пытается собраться, как складывает руки на груди и потирает плечи, словно ей холодно. Она открыла глаза. Она избегала смотреть на него. В конце концов, глядя из окна на проплывающие льдины, она сказала:
– Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя, – она вздохнула. – Это… это был худший момент в моей жизни.
– И в моей, – ответил он, отщелкнул предохранитель и прежде, чем она успела повернуться, поднёс дуло к её уху и выстрелил.
Дэниел обнаружил, что за весь день даже червячка не заморил, поэтому, проехав немного дальше по дороге, он остановился у лавки – «Обеды, бензин, бакалея, лёд, живая приманка». Насосы выглядели как-то знакомо. С красными вишенками на верхушках.
Колокольчик над затянутой противомоскитной сеткой дверью звякнул, когда он вошёл. За стойкой – единственная пожилая официантка в розовой униформе. Повсюду развешены пивные постеры: грудастая девица с запотевшими бутылками в руках. И замечательно красивый мальчик в углу, играющий на старом шаффлборде[64]. На нем была красная футболка и синие джинсы на три размера больше, чем нужно; они отвисали, открывая чёрные трусы, и собирались гармошкой у него на ботинках. Видя, как мальчик наслаждается игрой, Дэниел почувствовал радость. Он присел и заказал вишнёвый пирог и кофе. Чёрный.
– Вам это подогреть?
– Да, мэм. – При разговоре с пожилыми леди с южным акцентом он всегда испытывал потребность называть их «мэм».
Она налила ему кофе и спросила:
– Как насчёт ложечки мороженого сверху?
– Да, конечно.
– Какое вы предпочитаете?
– С пеканом.
Она открыла холодильник под стойкой, и облако морозного пара поднялось между ними.
– Вам повезло, – сказала она, нагибаясь с ложечкой над его чашкой. – У нас есть все мороженое в мире.
Зубы Дэниела клацнули о край чашки. На чёрном ярлычке у неё на груди было написано «Эмма».
Подождав, пока он попробует пирог, она спросила:
– Ну как вам?
– Восхитительно.
Она с гордостью улыбнулась.
– Ручаюсь, лучшего вы не пробовали.
– Точно.
Она полоскала ложечку от мороженого, когда Дэниел спросил у неё:
– Как тут рыбалка в ваших краях?
Она с силой стукнула несколько раз ложечкой о край раковины.
– Говорят, хорошая. Сама-то я терпеть её не могу.
– Она у нас – полный вперёд, – раздался мальчишеский голос позади него.
Дэниел повернулся, чтобы взглянуть на мальчика. Но тот был сосредоточен на своей игре. Скользя шайбой из нержавеющей стали по опилкам и полированному дереву.
– Занимайся своим делом, Дуайт, – сказала официантка.
– Полный вперёд? – спросил Дэниел. Официантка наклонилась к нему вплотную.
– Он все время придумывает слова. С головой не все в порядке. Если бы я не присматривала за ним, он того и гляди выбежал бы на улицу, прямо под машину. Он хотел сказать –
Помедлив, Дэниел спросил:
– И коров?
– Ну… – сказала она.
– И рыбу?
– Разумеется, и рыбу тоже. Почему бы нет? Рыбы имеют такое же право на жизнь, как и мы. Это не то, что было дано нам в пищу.
– Вы продаёте наживку, – сказал он.
– Я хотела снять эту вывеску. Но… так близко к дороге…
Со стороны шаффлборда внезапно донёсся резкий шум.
– Я выиграл! – сказал мальчик.
– Ты всегда выигрываешь, – сказала женщина, покосившись на него. – Хотите сэндвич или ещё что-нибудь? У нас есть все, кроме рыбы, – она улыбнулась и вытерла руки о полотенце. – Так у нас заведено, – она опёрлась подбородком на сцепленные руки, положив локти на стойку. – Сказать вам правду? Я не смогла бы зажарить рыбу даже для спасения собственной жизни.
Дэниел посмотрел ей в лицо. Она сдула прядку седых волос, упавшую ей на глаза. Глаза у неё были зелёными. В своё время на неё, должно быть, стоило посмотреть.
