Я жду, не прилагая никаких усилий для того, чтобы показать свое присутствие, но, кажется, она не понимает, что я здесь, до тех пор, пока я не становлюсь прямо напротив нее. Ее руки отдергиваются от клавиш, она испуганно выдыхает.
– Кайли! Ты напугала меня.
– Извини, – улыбаюсь я. – Я не хотела. Я просто хотела спросить у тебя кое о чем. Скоро будут зимние танцы и нам нужна группа, которая бы там сыграла. На танцах. Мы все надеялись, что вы ребята – ты и Эли и... – я обрываюсь, потому что понимаю, что не знаю имени третьего члена группы, парня, который играет на банджо.
– Это не очень хорошая идея, – говорит она быстро, ее губы сжимаются в тонкую линию.
– Это отличная идея, – возражаю я, удивленная. Кир подскочил бы от такого шанса, зная, что это был отличный способ понаблюдать за школьниками. – Вы всем нравитесь.
– Мы не можем. – Ее голос дрожит и неожиданно звучит таким хрупким.
– Но... – мой голос прерывается, когда, к моему крайнему удивлению, она начинает плакать.
– Прости, – говорю я и спешу к ней, неловко похлопывая ее по плечу, пока она трясется. – Что не так? – спрашиваю я спустя некоторое время.
– Все дело в Эли, – наконец выдавливает она из себя. – Я просто... так
– Что ты имеешь в виду, говоря, что переживаешь за Эли? – спрашиваю я. И вдруг я в состоянии повышенной готовности. Она подтягивает колени к груди.
– Просто он... в последнее время не похож на себя. Он такой отстраненный. И грубый. И продолжает забывать слова из наших песен. – Она вытирает глаза запястьем. – Прости, что загружаю тебя вот таким вот.
– Да все нормально. – Мое сердце скачет, как лошадь, как реактивный двигатель. Я обхватываю себя рукой. – Когда это началось? – до меня доносится мой вопрос.
– С тех пор, как убили того учителя, – шепчет она. – Поначалу я могла понять, знаешь, мы ведь все были взбудоражены.
– Знаю. – Садится солнце. Луч света исчезает из окна.
– Короче, мы ищем нового вокалиста. Мы собирались встретиться в среду, чтобы провести прослушивание. Он так и не объявился, что совсем на него не похоже.
Они занимались прослушиванием вокалистов.
– Самой ужасное в том, что мы выступаем сегодня на Острове Сокровищ. Это наше самое огромное выступление. Я просто надеюсь, что он сможет собраться. А если не сможет... ну, что же, мы должны будем заменить его. Он даже играть больше не может. Как будто стал другим человеком. Я только надеюсь, что он не, ну знаешь, не подсел на что-то. – Она обхватывает колени руками, выглядя еще меньше, когда сворачивается в клубок.
Страх и уверенность разжигается внутри меня, как у меркнущего солнца. Добродушный скрипач неожиданно становится груб к своим друзьям? Забывает свои песни? Я вспоминаю, что он не смог припомнить, как одалживал мне свою скрипку на вечеринке в Монтклер.
Эли – это Кир. Я знаю это так же, как знаю, что после за громом следует молния.
– Уверена, с ним будет все в порядке, – говорю я тихо, проводя пальцами по гладкой поверхности пианино. – Не могу дождаться, чтобы услышать, как вы будете выступать.
– Спасибо, что дала мне выговориться, – отвечает она, но я уже на полпути к двери.
Сегодня на Острове Сокровищ я собираюсь наконец-то убить Кира. Я нашла его до того, как он нашел меня.
Я собрала все по кусочкам. И мне остается только молить о том, что он не сделал то же самое.
Снаружи все еще задерживается солнце, даже когда небо заслоняют фиолетовые облака. Это моя любимая погода, мой любимый вид света. Сейчас только начало пятого, и совсем скоро ноябрьское солнце сядет, но пока что его свет окрашивает все в золото.
Пока Ной везет меня домой, я смотрю на его профиль. После сегодняшнего вечера уже не будет ничего, что сможет разлучить нас. Он паркуется у обочины возле моего дома.
– Погоди, – говорю я. – Я пока что не хочу возвращаться домой. – Нечто не озвученное проскальзывает между нами, некого рода соглашение, и мы спускаемся вниз по улице в тишине, наши ноги легко касаются листьев, прилипших к тротуару в натуральном, земном коллаже.
Ной останавливается и тянет меня за собой к каменной лестнице, краткому пути по холму, ведущему на следующую улицу. Должно быть, я проходила мимо сотни раз, но почему-то не замечала его прежде.
Я следую за ним, с деревьев на лоб капают остатки дождя. На вершине холма располагается заброшенный фонтан, окруженный деревьями. Он притягивает меня к себе, его голубые глаза сияют в золотом свете.
Когда он так смотрит на меня, мне хочется рассказать ему, кем я являюсь, так отчаянно хочется рассказать. Как он может смотреть так на меня, когда он знает только сотую часть моего существования, когда он не знает моего настоящего имени?
