Невозможное завтра полностью

– Джули забыла сказать название песни Эли. – Она признательно кивает, и он продолжает. – Она называется «Серафина».

Мое сердце чуть не остановилось.

– Интересно, неужели мистер Шоу тоже рассказал Эли о Серафине, – шепчет Ной мне на ушко. Я слишком ошеломлена, чтобы ответить. Группа начинает играть. Аккордеон Джули испускает низкий, скорбный звук, когда парень выдавливает мелодию на банджо в миноре. Через несколько аккордов он наклоняется к микрофону и поет:

Она дала мне отравленного вина

И ночью по ступеням сбежала она

Она заставила мою кровь гореть

Перед тем, как улететь

Серафина, если ты все еще здесь

Я узнаю отражающийся от твоих волос свет

На припеве Джули наклоняется и присоединяется к нему, ее тонкое сопрано звучит громче его теплого голоса. Я заставляю себя оставаться спокойной и слушать, тогда как каждый мускул в моем теле кричит мне бежать.

Она горит разными цветами

И видит иными глазами

Тело ее – это сосуд

для раскрашенных туч

Серафина, до того, как уйти, я любил тебя

Я искал тот мир, которому бы ты принадлежала

Она – древняя душа среди звездного света

голубая книга к ее груди прижата

Совершила ошибку она

и заставила гореть меня

Не вздумай, Серафина, целовать парня другого

Я убью его, если ты выберешь любовника иного

На этих словах я задерживаю дыхание, смотря краем глаза на Ноя. Ветер меняется, направляя столб дыма мне в лицо.

Она – мое прошлое и будущее тоже мое

Она – моя птица Возрождения

Не успокоюсь я, пока не вернется она

И не заберет меня в тот мир, где раньше был я

Верь, Серафина. И будь откровенна с собой.

Не остановлюсь я на нем. Я уничтожу мир твой.

Она любила тогда меня в саду

Она целовала серебряную душу мою

Без нее я – ничто

Так что никогда не отпущу я ее

Когда они заканчивают, толпа взрывается одобрительными криками. Каждый мускул в моем теле напряжен, моя кровь течет густо и медленно. На мгновение я задаюсь вопросом, упала бы я в обморок, как камень, падающий в глубокую воду.

– Ты в порядке? – спрашивает у меня Ной, его бирюзовые глаза беспокойно мерцают, брови нахмурены.

– Все хорошо, – шепчу я, но знаю, что он не поверил мне. Дует ветер, поднимая волосы цвета вороного крыла у него за спиной, разделенные волоски подсвечиваются огнем.

– У тебя глаза на мокром месте, – говорит он.

– Я... я думаю, это из-за дыма от костра, – лгу я.

– Хочешь пойти подышать свежим воздухом? – спрашивает он.

Я качаю головой. Я хочу убежать. Но я не могу. Этим Кир раскусил бы меня, кем бы он теперь ни был. Я не сомневаюсь в том, что он неподалеку, сканирует толпу, чтобы увидеть, какая из девушек дрожит, какую девушку явно трясет.

Я чувствую руку Рида на своей.

– Эта песня прекрасна, не так ли? Она напоминает мне о традиционных балладах про убийство. – Внутри меня взрывается бомба. Шрапнель стучит в моем сердце.

– Я не считаю угрозы прекрасной вещью, – говорю я.

Он улыбается.

– Кем бы ни была Серафина, ей лучше остерегаться.

Этот разговор только что стал очень, очень опасным.

– Может, она больше не любит его, – слабо шепчу я.

– Не думаю, что дело в свободе выбора, – отвечает Рид, не разрывая зрительный контакт. – Он сказал, что никогда не отпустит ее.

Пламя от костра танцует в его глазах. И всего на мгновение они цвета голубого льда.

Остальная часть выступления проходит в поступательном движении, не имеющем никакого смысла. Я жду столько, сколько могу вынести, прежде чем дернуть Ноя за руку.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – шепчу я, задыхаясь от собственного голоса. Когда мы собираемся уходить, Рид еще раз хватает меня за плечо.

– Куда ты собралась? – требовательно спрашивает он.

– Ей нужна минутка подальше от костра, – грубо произносит Ной.

– Увидимся позже. – Я заставляю свой голос звучать буднично.

– Тебе лучше вернуться, – говорит он, усиливая хватку на моем плече, а затем мягко улыбается, показывая, что он всего лишь шутит, дабы разуверить меня.

Ной уводит меня, с легкостью проталкиваясь через толпу, его широкие плечи прочищают нам путь, пока мы не достигаем края, откуда виден Сан-Франциско.

– Мне нужно, чтобы ты увез меня домой, – говорю я Ною. – Сейчас.

– Что происходит, Кайли? – Он хмурит лоб, губы плотно сжаты.