Лариса Витальевна позвонила родителям Веруси. Там была полная, счастливая семья – папа, мама и еще четверо детей. Многодетные. Веруся была третьей снизу. После нее родилась еще Надя. И мама опять была в положении. Лариса Витальевна, наверное, впервые в жизни, рассказала все как есть, без прикрас. Да, она воспитывает больного сына. Одна, без мужа. Да, работает в экологическом движении и с радостью возьмет Верусю в следующую поездку. Чтобы хоть как-то искупить вину. Сын не понимал, что творит. Принял ребенка за кутенка или котенка. Ничего плохого не сделал. Просто хотел поиграть. Увидел маленькую девочку и решил, что ей, как котенку, нужна забота и тепло. Про участь прочих питомцев Лариса Витальевна решила промолчать. Веруся испугалась, конечно. И она, Лариса Витальевна, просто не знает, что делать.
У нее не проходил внутренний жар. Она не представляла, как отреагируют родители девочки. Ей было так страшно, как никогда в жизни. В этой ситуации не знала, как поступить. Куда идти? Кому давать взятки? И чего еще ждать от сына? Сколько еще она сможет его контролировать? А если бы он с Верусей что-то сделал… ох, лучше об этом не думать. Надо его увозить, срочно.
– А вы приезжайте к нам, – предложила Верусина мама.
– Куда к вам? – не поняла Лариса Витальевна. Она плохо соображала, напившись успокоительного. Руки все равно тряслись.
– В храм. Вы же православная? Крещеная? – ласково спросила Верусина мама.
– Да, конечно, – быстро ответила Лариса Витальевна, вспоминая, где может лежать крестик. Тот самый, первый, самый простой, из латуни, на обычном шнурке. Его купила бабушка, она же и крестила внучку. Лариса Витальевна после рождения Аркаши не верила ни в бога, ни в черта. Никто так и не дал ей ответ на вопрос – за что? За какие грехи? Не было в ее жизни такого проступка, за который назначалась бы такая жестокая плата. А то, что по силам ей нести такую ношу, так нет. Не по силам. Никакой матери не по силам. Это не ноша, а приговор, конец жизни. Разве она хотела становиться тем, кем стала – мошенницей, лгуньей, можно сказать, преступницей. Нет, конечно. Все ради Аркаши, ради него. На себя ни копейки не тратила, все откладывала на заграничную больницу. Чтобы ему хватило до конца жизни. Да и сейчас – деньги нужны на лекарства, а те только по рецепту и после психушки выдают. Но без этих таблеток Аркаша совсем дурным становился. А если есть деньги – любой рецепт можно купить. И любые препараты достать.
Мысли в голове Ларисы Витальевны путались. О чем она? Да, крестик надо найти. Откуда-то вдруг в памяти всплыла дата – восьмое апреля. Именины. Бабушка всегда ее поздравляла с именинами, а не с днем рождения. Говорила, раз в году всего именины. У Марии – сорок один раз отмечают, только выбирай дату. А у Ларисы – восьмое апреля.
– Приезжайте, заодно Верусю привезете, – ласково сказала мама девочки. – У нас хороший храм. Служба сегодня вечерняя. Отстоите, а потом и поговорим.
Лариса Витальевна вытряхнула все шкатулки и нашла тот самый крестик.
– Платок надо, – сказала Веруся, следившая за ее действиями.
– Что? – не поняла Лариса Витальевна. Она думала, что сказать родителям девчушки, и не могла придумать.
– Платок. Мы же на службу? И юбку длинную. В штанах нельзя, – объяснила Веруся.
– Да, конечно. Я давно в церковь не ходила. Точнее, никогда, – призналась Лариса Витальевна.
– Я тоже не хочу туда ходить, – ответила Веруся. – Только вы родителям не говорите, что я так сказала.
– Конечно, не скажу.
Лариса Витальевна повязала платок и приехала на службу в храм, где Верусин отец, как оказалось, служил священником, а мать продавала свечки, вела бухгалтерию. Отец Иоанн и матушка Ксения. Лариса Витальевна отстояла службу, все еще гадая, что говорить родителям девочки. Они встретились в столовой при храме. Женщина, выставлявшая на стол чай, сушки и баранки, явно была не рада гостье.
– Платок, – прошипела она Ларисе Витальевне.
– Что? Да, простите, – Лариса Витальевна натянула платок, который сняла после службы. Он ее душил, она задыхалась от запаха ладана и духоты. В столовой было слишком жарко. Или все же давление? Она украдкой достала таблетку и положила под язык. К столу подошла Веруся и потянулась взять пряник. Женщина шлепнула ее по руке. Веруся тяжело вздохнула и пересела на скамью.
Они были совсем молодые, измученная женщина со слишком ранними проблесками седины в волосах и мужчина, тоже еще молодой. Заикался, но едва заметно. Борода смешно топорщилась. Лариса Витальевна попыталась представить его без бороды – милый мужчина, можно сказать, юноша. Лариса Витальевна растерялась. Начала рассказывать про крестик, тот самый, первый, бабушкин. Про именины раз в году, с которыми только бабушка и поздравляла. Про то, что давно не была в церкви, а Веруся помогла ей одеться, про то, что устала, не знает, как жить дальше, боится за сына, за себя. Что нужны лекарства, что никаких сил не осталось.
– Хорошо, что вы приехали, – сказал Верусин отец. – Вам здесь всегда рады. Приходите, когда захотите.
– Спасибо, – ответила Лариса Витальевна.
