Редкие счастливцы могут похвастаться тем, что линия их жизни пряма, словно Невский проспект. Уверенно шагают они, и каждый их шаг ярко освящен огнем успеха и благополучия. Но разве не прекраснее жить, не зная, куда заведет тебя тропинка судьбы: влево или вправо, вверх или вниз – в райский сад или в преисподнюю?Кирилл Марков встретит Джейн в иноземном городе, там, где вовсе не чаял ее встретить. Дорожки их судеб переплетутся тесно-тесно, кажется – не разъединить их больше. Но надолго ли им даровано такое счастье?Саша Акентьев, злой демон, сам попадется в чужие сети – увяз коготок – всей птичке пропасть. Неравный брак с нелюбимой женщиной и всемогущий тесть – маршал, житейское благополучие в обмен на иллюзию счастья…Власть над Временем намного заманчивее, чем власть над людьми. Но даже сильным мира сего, привыкшим играть людскими судьбами не удастся эта шахматная партия. Благословенной удачей им покажется выход в иной, Нижний мир…
Двести шагов. От наблюдательного пункта до офицерского блиндажа – ровно двести шагов, неторопливых и размеренных. Таков фронтовой досуг: сон до одурения, завтрак, когда коньяк заменяет кофе, и курение до тошноты. Затем прогулка – двести шагов в одну сторону, потом – обратно. Гуляйте, фон Глозвиг, радуйтесь, что исполняете высокую миссию тевтонского милитариста-просветителя, и дожидайтесь очередного рейда в осажденный город. Ведь именно вам, представителю одной из самых старых и славных дворянских семей фатерлянда, доверена высокая честь: где ползком, где на карачках проводить господ-диверсантов через усеянные минами пригородные поля. Вы – отчасти Харон, отчасти – Ариадна, что в сумме дает почти Гермафродита. И если ваша фантазия, изнасилованная скверным румынским пойлом, рисует шарж на двуполый мифологический персонаж в полевой форме офицера абверкоманды, значит, с головой у вас еще не полная беда. Значит, существует еще запас прочности, на который вправе рассчитывать милая родина в лице рейхсканцлера Адольфа Гитлера и начальника отдела I-Ц Отто Штрайлендорфа. А то, что вокруг немудреный быт гренадерской дивизии, все прелести окопного сидения и полная неясность каких-либо перспектив, лишь подтверждает давно известное: романтика в профессии армейского разведчика отсутствует со времен Фридриха Великого. Черт вас дернул проявить настойчивость и пойти по избранному в юности пути до конца. Теперь терпите и завидуйте тем, к кому судьба более благосклонна. Благодарите судьбу, что не носите одиозной черной формы и ваши руки не замараны кровью евреев, детей и женщин. Во всем есть свои плюсы, если хорошенько подумать…
– Господин майор!
Фон Глозвиг оглянулся. Его лучший человек, фельдфебель Реннике, и с ним два молодых незнакомых офицера. «Итак, барон, вашей скуке, кажется, предстоит развеяться» – вслед за головой фон Глозвиг развернул долговязый корпус и, не торопясь, подошел к визитерам.
– Майор Август фон Глозвиг. Чем могу быть полезен, господа?
– Пакет от полковника Штрайлендорфа, господин майор! – Фон Глозвиг поморщился. «Либо торопыга-Реннике по обыкновению поспешил, либо господа молодые офицеры брезгуют общением с фронтовым коллегой. Он молча протянул руку за пакетом, вспомнил, что счет шагов был остановлен на цифре девяносто семь, и, невнятно буркнув: «Следуйте за мной, господа!», направился к блиндажу…
– Герр оберст настаивает, чтобы я лично возглавил группу сопровождения. Можно подумать, что существуют иные варианты. – Майор налил полстакана темно-коричневой маслянистой жидкости и одним глотком опустошил его.
– Вы лично сопровождаете все группы?
Брезгливое удивление молодого лейтенанта и стакан румынского коньяка пробудили в майоре ворчливость:
– А что мне остается, господа? Из штатного расписания у меня осталось пять человек, остальные давно получили у Геббельса обещанные пропуска и пируют в Валгалле. Штрайлендорфу следовало бы помнить об этом, но бюрократия, господа, она и в разведке остается бюрократией. Так что отдыхайте и постарайтесь привыкнуть к мысли: все, что может случиться во время прохода через позиции и дальше, вас не касается. Даже если в группе сопровождения не останется в живых ни одного человека.
– Русские так плотно охраняют Ленинград?
– Нет. Просто они тоже провожают своих. Прелюбопытнейшее зрелище, господа. Особенно такой чудесной белой ночью, как сегодняшняя. Солдаты и офицеры эскорта, потеряв человеческий облик и разбившись попарно, в полной тишине режут друг дружку. Лишь изредка раздается зубовный скрежет или тихий стон, а сопровождаемые отстраненно наблюдают за схваткой буквально в трех-четырех метрах.
– Вы хотите сказать, майор, что наши шансы на успех…
– Я сказал только то, что я сказал: во время прохода, господа, вы следуете в арьергарде. Со всеми вытекающими последствиями. А сейчас позвольте оставить вас…
Лейтенанты Бегенлоэ и Роглиц шли в цепочке замыкающими. Долговязая фигура фон Глозвига маячила прямо перед ними и основательно мешала видеть происходящее впереди. Метрах в трехстах от передней линии занимаемых гренадерами окопов майор коротко приказал: «Ползком!», и дальнейшее следование превратилось в унизительное и неприятное елозанье брюхом по покрытой ночной росой траве. Отсутствие пластунского навыка, упрямое желание не отставать добавляли лишней и глупой суеты в действия господ лейтенантов, напрягали нервы и увеличивали недовольство собой. Лишь время от времени Бегенлоэ и Роглицу удавалось обменяться сочувственными взглядами, но тут же оказывалось, что за эти несколько мгновений авангард с майором прилично ушли вперед, и приходилось изрядно попотеть, догоняя их.
