— Нтъ, — сказалъ онъ, — это для меня вопросъ гордости. Если бы я слушался своего сердца, я не медлилъ бы, знаешь! ахъ, Боже! нтъ! Какія бы меня ни ожидали страданія, я предпочитаю ихъ этой неизвстности; но ты слышалъ, что я сказалъ Колетт. Я хочу, чтобы Сюзанна чувствовала себя свободной; если она ничего не знала о Столичномъ банк, если эта непонятная исторія, переданная мн Колеттой, дйствительно правда, Сюзанна напишетъ безъ промедленія, какъ она это общала. Если, пріхавъ въ Парижъ, она все узнала, она тоже напишетъ… Можетъ быть она напишетъ мн; тогда… тогда будь увренъ, что я буду скоро подл нея. И къ тому же, если она даже ничего не узнаетъ, если даже катастрофа Столичнаго банка не произведетъ на нее никакого впечатлнія, кто знаетъ? можетъ быть, я найду у себя письмо въ Париж, вдь она думаетъ, что я еще тамъ.
Мишель воодушевлялся, говоря съ внезапно просвтлвшимъ лицомъ:
— Она, конечно, написала мн… чтобы я пришелъ ее повидать, или Роберту. Какъ я объ этомъ не подумалъ? Ты правъ, я всегда себ все представляю въ худшемъ вид. Было бы такъ просто, такъ естественно надяться, и, однако, я не могу, мой дорогой другъ, я не могу…
— Напиши ей, по крайней мр.
— Это она должна написать.
— А если она не напишетъ? — отрзалъ Даранъ почти грубо.
Мишель вздрогнулъ.
— Почему ты это говоришь?… Почему не написать?
— Разв я знаю? По причин, которой не знаю ни я, ни ты и которая вызвала этотъ странный отъздъ. Что ты сдлаешь, если она не напишетъ?
— Я выжду два дня, самое большое три дня, затмъ я ей напишу; я ей скажу, что я разоренъ и что я возвращаю ей ея слово… вотъ что я сдлаю. Но раньше я не предприму никакого шага, я это твердо ршилъ и никто не поколеблетъ моего ршенія.
Мишель говорилъ теперь такимъ ршительнымъ тономъ, что Даранъ не настаивалъ.
Пожавъ слегка плечами, онъ поднялся и протянулъ руку своему другу.
— Доброй ночи, старина, — сказалъ онъ, — теб нужно теперь немного отдыха и спокойствия; до завтра, къ позду въ 7 часовъ.
Какъ только Даранъ вернулся къ себ, онъ взялъ записную книжку и записалъ въ ней адресъ. Это былъ тотъ, который въ простот своей увренно указала ему г-жа Фовель: М-ль Жемье, улица Сенъ-Перъ, 35.
Сюзанна не писала. Какъ и Мишель, она ждала.
На третій день посл своего отъзда изъ Кастельфлора, находясь все время подъ властью той же самой мысли, повторяя себ, что все кончено, что ни Мишель, ни Колетта не безпокоятся о ней, упрекая себя въ то же время, что она дйствовала слишкомъ поспшно, смясь надъ собой за грустный результатъ испытанія, тщетность котораго она чувствовала, она приходила въ отчаяніе отъ равнодушія своего жениха, раньше даже чмъ она могла быть уврена, что Мишель знаетъ объ ея выходк.
Посл завтрака она удалилась въ гостиную м-ль Жемье, пустую въ этотъ часъ дня, и пробовала шить, чтобы занять свой возбужденный умъ и свои руки, когда ей доложили объ Альберт Даран. Тогда, вн себя отъ ужаса, она сорвалась съ своего мста; въ одну секунду всевозможныя несчастья, болзни, боле или мене правдоподобныя событія, которыя могли сдлать изъ Мишеля, оставленнаго ею нсколько дней тому назадъ здоровымъ, раненаго, умирающаго или еще худшее, промелькнули у нея въ голов, и она стремительно бросилась навстрчу входившему гостю, въ силахъ только выговорить одно слово: „Мишель…“
— Мишель здоровъ, — живо отвтилъ Даранъ, — какъ онъ, такъ и вс, кого вы любите.
— Мишель васъ прислалъ? — спросила еще молодая двушка.
— Нтъ, милая барышня, я позволилъ себ придти самъ по собственному побужденію, простите же мн мою смлость.
Совершенно блдная, судорожно прижимая къ тяжело дышавшей груди руку, миссъ Севернъ указала Дарану на стулъ.
— Я должна просить у васъ извиненія, сударь, — сказала она, — такъ какъ я васъ принимаю въ такомъ странномъ состояніи… но я чувствую себя такой одинокой, такой покинутой въ продолженіе двухъ дней…
Еще не прошло двухъ дней, но время показалось ей очень длиннымъ!
— Въ продолженіе двухъ дней я ни отъ кого не имю извстій, никто обо мн не вспомнилъ…
Это общее выраженіе „никто“ могло быть переведено именемъ „Мишель“.
— Но, милая барышня, — возразилъ очень почтительно Даранъ, — не заявили ли вы, когда вы узжали… немного внезапно, что вы напишете? Такъ, по крайней мр, г-жа Фовель сказала Мишелю, котораго я сопровождалъ въ Кастельфлоръ.
— Въ Кастельфлоръ?
— Въ Кастельфлоръ, третьяго дня вечеромъ, милая барышня. Впрочемъ, можетъ быть, вы писали?
— Нтъ, — заявила миссъ Севернъ коротко, — я не писала.
И ей явилась мысль: почему счастливый случай, почему Провидніе не допустило ее встртить Мишеля раньше, чмъ она могла привести въ исполненіе свой несчастный планъ? Но позда, уносившіе ее и его въ противоположномъ направленiи, повстрчались на какой-нибудь промежуточной станціи въ тотъ грустный день… И ни онъ, ни она не знали ничего объ этомъ.
Даранъ не отвчалъ. Молодая двушка колебалась только минуту.
— Я не написала, — продолжала она, — потому что не хотла писать. О! я знаю, я часто хвасталась, что я уравновшенная, благоразумная… но самыя благоразумныя имютъ также свои часы безразсудства… Я представляла себ, Богъ знаетъ что… я…
