Мужъ Колетты, имвшій пристрастіе, въ силу ли безразсудства или мудрости — какъ угодно, — къ домамъ и землямъ, приносящимъ доходъ, вмст съ женою ршили довольно быстро реализовать часть, доставшуюся на ихъ долю, но Мишель, прельщенный преимуществомъ безопаснаго и спокойнаго, „буржуазнаго“ помщенія денегъ, по образу благоразумнаго отца семейства, какъ говорилъ г. Алленжъ, сохранилъ свою часть въ банк. Съ трудомъ два или три раза, посл смерти дяди Луи, уступая краснорчію восторженнаго нотаріуса, не перестававшаго ему сулить золотыя горы, онъ согласился сбыть съ рукъ нкоторое количество акцій. Совсмъ недавно еще была совершена реализація для покупки недвижимости, расположенной на улиц Вельфейль.
— Вы ненасытный, мой милый другъ, — объявилъ Треморъ, когда Алленжъ окончилъ восхваленіе „колонизаціонной“.
Но онъ улыбался. Если къ финансовой комбинаціи, на которой основывалось дло, только что вкратц изложенное нотаріусомъ, онъ относился холодно и равнодушно, то существенная идея предпріятія должна была его прельщать съ точки зрнія нравственной и политической.
Утопистъ этотъ г-нъ Алленжъ, увлекающійся, какъ говорилъ Даранъ, но врующій, въ своемъ род поэтъ. И Мишель восхищался имъ, его духовной красотой; онъ восхищался этимъ „счетчикомъ денегъ“, который, нисколько не пренебрегая возможностью обогатиться, — что можетъ быть боле законнаго, въ сущности, — не забывалъ однако, что всякое крупное движеніе капиталовъ можетъ имть соціальныя послдствія и, заботясь о томъ, чтобы увеличить значеніе и цнность этихъ послдствій, рисовалъ ихъ себ напередъ, въ прекрасномъ порыв, очень великими и благодтельными. Треморъ къ тому же, и особенно въ этотъ день, былъ склоненъ къ оправданію благородныхъ сумасбродствъ.
Итакъ, онъ уступилъ еще лишній разъ и попросилъ г. Алленжа подписаться отъ его имени на 30 акцій „колонизаціонной“. Затмъ, покинувъ контору, онъ отправился къ Дюрань-Рюэль [12], чтобы посмотрть рисунки Пювисъ де Шаванна [13], о которыхъ ему говорили, вернулся на улицу Божонъ, посмотрлъ вечернія газеты, написалъ рекомендательное письмо для одного бдняги, приложивъ къ нему маленькую, деликатно скрытую помощь. Около 7 часовъ онъ ршилъ пообдать въ этотъ же вечеръ у Жака Рео, одного изъ своихъ школьныхъ товарищей, въ настоящее время причисленнаго къ министерству иностранныхъ длъ, интеллигентнаго и въ высшей степени сердечнаго малаго, съ которымъ его связывала дружба и который только что женился на Терез Шазе, подруг Колетты. Бракъ по любви, едва ли разумный, говорили объ нихъ, такъ какъ Жакъ не имлъ большихъ средствъ, а имущество Терезы, осиротвшей 2 года тому назадъ, было изъ тхъ приданыхъ, которыя вызываютъ улыбку у свахъ!
Въ фіакр, уносившемъ его на улицу Тернъ, гд свили гнздышко новобрачные, Мишель вспомнилъ нсколько разъ о своемъ вчерашнемъ вечер, глумясь надъ наивностью, которую онъ проявлялъ съ самаго начала и постоянно въ своихъ отношеніяхъ къ Фаустин. Какія иллюзіи сохранялъ онъ еще накануне по отношенію къ странной женщин, у которой голова преобладала надъ сердцемъ. Холодная, безстрастная, вполн владвшая своимъ нравственнымъ и физическимъ существомъ, Фаустина умла одинаково разыгрывать какъ искренность раскаянія, такъ и искренность любви.
— Она ужасно добродтельна, — сказалъ Адріанъ Дере.
Невольно Мишель думалъ, что дйствительно она была ужасна, эта добродтель безъ прямоты, ставшая, подобно этой красот безъ души, пошлымъ средствомъ, предоставляемымъ на служеніе честолюбію. Бдная искусная комедіантка!
Неужели она доведена до жалкой безропотности цапли въ басн? Не вырабатывается ли новый планъ, ничтожный, жалкій, за зтимъ челомъ богини?
— Графъ Вронскій умеръ, не оставивъ завщанія; я ничмъ не владю или почти ничмъ; правда, я еще достаточно хороша, чтобы на мн женились безъ приданаго, но безкорыстіе рдко въ этомъ новйшемъ свт между людьми, которые собираются жениться. Что, если я выйду замужъ за Тремора? Онъ молодъ и не совсмъ глупъ, можетъ быть я изъ него что-нибудь сдлаю… Члена института… кто знаетъ? И для меня и во второй разъ будетъ легко добиться отъ него всего лаской. Этотъ Донъ-Кихотъ, если только мн его не подмнили, повритъ всему, что я ему скажу, лишь бы мн сумть за это взяться, увлажнить слезою взоръ, заставить дрожать руку и искусно произнести это выразительное слово: „прошлое“. Да, поистин Фаустина Вронская была женщина, способная такъ разсуждать.
И эта слеза во взор, это дрожаніе руки, было то утшеніе, котораго пришелъ искать Мишель… Какое ничтожество!
