Встрча г-на и г-жи Рео была не только радушная, но даже сердечная. Мишель забылъ совты Дарана и въ теченіе вечера совсмъ не замтилъ Симоны Шазе, сестры Терезы, 16-лтней двочки, работавшей у лампы, граціозной, спокойной, съ опущенными длинными рсницами; но безсознательно, онъ исполнился прелестью этой уютной, такой юной семейной жизни. Онъ съ сочувствіемъ смотрлъ на простую мебель мягкихъ цвтовъ, получавшихъ розоватый оттнокъ отъ легкаго шелковаго абажура; онъ улыбался Жаку Рео, лицо котораго сіяло и который, казалось, такъ чистосердечно гордился своей женой, хотя вся ея красота заключалась въ громадныхъ глазахъ и въ таліи прекрасно сложенной парижанки.
Даранъ былъ правъ: цвты украшаютъ и вносятъ благоуханіе всюду. Въ маленькой уютной комнатк, веселившей сердце и взоръ, были цвты. Молодой человкъ меланхолически вспомнилъ о миломъ очаг Рео, когда онъ на слдующій день съ однимъ изъ вечернихъ поздовъ возвратился въ свое отшельническое жилище въ башн Сенъ-Сильверъ. Однако онъ ее любилъ, свою странную голубятню, онъ ее любилъ, хотя провелъ тамъ мучительные часы, а можетъ быть именно вслдствіе этого.
Вчно на посту, скорбно-гордая въ своемъ одиночеств, какъ послдній боецъ потеряннаго дла, старая замковая башня поднималась изъ зелени маленькаго, густого парка, отдлявшагося оградой отъ лса и въ которомъ привольно росла подъ деревьями и подъ открытымъ небомъ полевая и лсная трава въ цвту, не сравняемая каткомъ и благоухающая на солнц, будучи срзана косой.
Колетта часто дразнила Мишеля за его предпочтенiе къ вьющимся растеніямъ. Маленькія созданія, желающія подняться выше всего на земл, стремящіяся все въ высь, все выше и выше, пока, наконецъ, не бываютъ вынуждены остановиться, не достигнувъ луны и звздъ, и которыя настолько огорчены этимъ, что просыпаются каждое утро въ слезахъ… Вотъ что нравится моему братцу, столь любящему символы!…
Дйствительно, вьющіяся растенія изобиловали въ башн Сенъ-Сильверъ. Въ лучшее время года срыя стны зданія и темные стволы деревьевъ покрывались роскошными цвтами жимолости, глициній, жасмина и розами, въ особенности розами, и цлый день слышался усыпительный концертъ пчелъ, опьяненныхъ цвточной пылью. Что за прелестное чудо, абрикосоваго цвта розы куста Фортюни! Мишель могъ, едва наклонившись, срывать ихъ изъ окна своего рабочаго кабинета. Имъ, казалось, доставляло удовольствіе взбираться на стны, просовывать тамъ и сямъ свои своенравныя головки и распространять немного одуряющій запахъ амбры.
Мишель сравнивалъ ихъ съ причудливыми маленькими созданіями, подвижными, любящими жизнь, между тмъ какъ розы рощи, т, что подъ липами, розовыя розы, широкія, очень махровыя, на длинныхъ стебляхъ, съ едва уловимыми оттнками, съ очень нжнымъ запахомъ, заставляли его думать о той здоровой, ясной и чистой красот, прелесть которой успокаиваетъ и которая не желаетъ ничего другого, какъ завянуть тамъ, куда ее занесла судьба.
Но теперь, въ начал весны, розаны едва начинали пускать почки, глициніи цплялись за камни, высохшими, казалось, безжизненными стеблями и башня Сенъ-Сильвера являлась привтливой только ласточкамъ, потому что он здсь вили или находили вновь свои гнзда.
Въ тотъ моментъ, когда Мишель собирался переступить порогъ, онъ увидлъ нкоторыхъ изъ нихъ порхающими и гоняющимися другъ за другомъ въ свтло-розовомъ неб и задавалъ себ вопросъ, неужели эти врныя обитательницы его крыши никогда не принесутъ ему счастья, встниками котораго он, говорятъ, являются. Онъ усталъ отъ Парижа, отъ шума, отъ толпы, а между тмъ, лихорадка этихъ послднихъ дней, призракъ прошлаго, возставшій вдругъ посреди текущихъ будней, длали для него мрачнымъ пребываніе въ башн Сенъ- Сильвера.
Вечера были еще холодные. Громадныя полнья, сложенныя въ кучу на таганахъ изъ кованаго желза, горли съ трескомъ въ камин, карнизъ котораго съ расписаннымъ гербомъ бывшихъ владетелей Сенъ-Сильвера доходилъ почти до самаго потолка рабочаго кабинета. Мебель этой комнаты, какъ и вообще вся, собранная Треморомъ въ башн Сенъ-Сильвера, была стариннаго стиля. При дрожащемъ пламени, терявшемся въ глубокой амбразур оконъ, нельзя было даже угадать центральнаго мста потолка, поднимавшагося въ вид свода, шкаповъ, буфетовъ, столовъ, грубо-высченныхъ изъ цлаго дуба стульевъ, съ, среди наивно и искусно сработанной орнаментаціи, гримасой химеры, соскочившей, казалось, съ мрачной гравюры Густава Доре. Книги и бумаги, сваленныя въ кучу на полкахъ въ священномъ безпорядк, напоминали архивы; очень старинное изображеніе блой дамы временъ королевы Изабо [14] вызывало видніе владлицы замка, немного жеманной въ своемъ наряд, какъ бы явившейся приссть къ очагу, у прялки, забытой въ продолженіе вковъ ея тонкими пальцами искусной прядильщицы; изысканный узоръ, тщательно воспроизводящихъ старинные образцы обоевъ, казался еще боле причудливымъ, какъ и на зеленомъ фон силуэты геральдическихъ животныхъ или цвтовъ; боле жесткими казались профили неискусно соединенныхъ въ группы фигуръ.
