Архитекторъ, строившій Кастельфлоръ, подражалъ немного строителю Тріанонъ, [18] и Колетта омеблировала его въ этомъ дух, но очень легко и свжо съ уступками „modern style“ въ выбор и распредленіи свтлой, затканной букетами кисеи, въ покрытыхъ лакомъ стульяхъ, въ изящныхъ этажеркахъ, въ оригинальныхъ и милыхъ бездлушкахъ, въ большихъ стройныхъ лампахъ съ причудливыми абажурами, въ нжной живописи, блдной и немного химерической, въ длинныхъ хрупкихъ вазахъ, живыхъ цвтахъ, безпрестанно возобновляемыхъ, въ утонченномъ нжномъ изяществ, которое она любила и отъ которого ея красота получала гармоническую очаровательность. Паркъ съ его громадными аллеями изъ грабинъ, высокими и тнистыми, какъ церковные своды, съ его лужайками-долинами, съ тнью липъ и дубовъ, гд тамъ и сямъ въ зеленой полутни бллись статуи, спускался отлого до Серпантины, скромнаго протока, привтливо ласкавшаго берега парка. И къ тому море цвтовъ.
Сюзанна была очарована сразу Кастельфлоромъ; она въ немъ вкушала наслажденіе чувствовать себя свободной, и къ тому въ обстановк легкой и пріятной жизни.
Она была наивно счастлива видть вокругъ себя лишь веселыя лица и драгоцнныя вещи. И въ этотъ вечеръ совсмъ изящная въ своемъ плать цвта „мовъ“ [19] она, подобно самой Колетт, составляла часть дорогой, но не крикливой роскоши Кастельфлора, какъ и т растенія, распускавшіяся въ саксонскихъ вазахъ, подл пастушекъ въ кружевныхъ платьяхъ.
Можетъ быть она это сознавала. Она весело забавлялась всякою мелочью: партіей билльярда, навязанной ею Мишелю до обда и проигранной съ неловкостью дебютантки, альбомомъ, перелистываемымъ ею, именемъ, произнесеннымъ г-номъ Фовелемъ, звучность котораго казалась ей комичной, какимъ-нибудь словомъ Жоржа, котораго бранила мать, гримасой Низетты, когда она приходила пожелать „спокойной ночи“.
Въ первый разъ въ томъ году Колетта велла подать кофе на террасс. Былъ чудный, ясный вечеръ, часъ счастливаго отдыха; но Мишель не испытывалъ ни спокойствія, ни радости. Глубокая меланхолія приковывала его глаза къ таинственной дали парка, на которую онъ пристально смотрлъ, склонившись на каменную баллюстраду, слыша только шумъ разговора Сюзанны и Фовелей, изъ котораго иногда долетало до него отдльное слово, удерживаемое памятью, хотя онъ не могъ бы объяснить, почему именно это слово, а не другое.
Лежа въ „rocking-chair“, [20] приводимомъ небрежно въ движеніе ногами въ желтыхъ кожаныхъ башмакахъ, Сюзанна, Занна или Сюзи — ее называли этими тремя именами — часто смялась чистымъ смхомъ, внушавшимъ Мишелю нчто въ род жалости, какъ что-то очень хрупкое; этотъ смхъ напоминалъ ему и маленькій хрустальный колокольчикъ, вызывая минутами злое желаніе разбить его. Затмъ онъ оторвался отъ этого болзненнаго самоуглубленія и приблизился къ дружески беседовавшей групп.
— Разршите мн папироску? — спросилъ онъ вяло, вынимая свой портсигаръ.
И такъ какъ Колетта отвтила улыбкой, онъ посмотрлъ на миссъ Севернъ.
— Дымъ васъ не безпокоитъ? — машинально настаивалъ онъ.
Молодая особа дала боле сильный толчекъ креслу и ея кристаллическій смхъ посыпался вновь.
— Папироска? меня стсняетъ? Дорогой! дайте-ка мн одну.
— Вы курите? — воскликнулъ Мишель, тотчасъ же возвращенный къ дйствительности и въ одно и то же время и недовольный и находя это забавнымъ; боле, однако, недовольный.
— Я курила съ дядей Джономъ… очень часто! И я люблю курить; это очень пріятно возбуждаетъ. Какой вы, однако, французъ, Мишель! Ну, папироску, „please“ [21], дорогой!
— Какъ хотите, — лаконически отвтилъ Мишель.
И протянувъ свой портсигаръ молодой двушк, онъ вернулся и вновь облокотился на баллюстраду.
— Благодарю, Майкъ [22], благодарю, — повторила миссъ Севернъ.
Она уже зажгла папиросу и собиралась ее выкурить въ самой очаровательной поз, съ закинутой назадъ головой, слдя съ видимымъ удовольствіемъ за голубоватыми легкими спиралями, которыя развертывались и затмъ таяли въ темнот.
— Какъ хорошо жить! какъ хорошо жить! — напвала она, — я довольна, я довольна, я довольна! Я не желаю ничего боле на свт. Этотъ турецкій табакъ восхитителенъ!
Г-нъ Фовель, до сего времени молчавшій, между тмъ какъ Колетта наполовину одобряла избалованное дитя, на этотъ разъ искренно разсмялся.
— Это вашъ послдній день, моя дорогая, наслаждайтесь имъ! Когда Мишель удетъ, вы не будете имть права быть довольной и забавляться такимъ образомъ!
— Почему? — спросила она спокойно; ея маленькій акцентъ придавалъ какой-то забавный оттнокъ самымъ простымъ фразамъ. — Разв онъ детъ въ Норвегію для того, чтобы скучать?
— Прекрасно сказано! — воскликнула Колетта.
Мишель повернулся.
— Я желаю, чтобы вы веселились, — сказалъ онъ съ удареніемъ.
— Благодарю.
— Во всякомъ случа мы сдлаемъ возможное и невозможное, чтобы ее развлечь, — прибавила нжно молодая женщина.
— Ахъ! будетъ еще лучшее время въ Ривайер, вотъ подождите сезона, Сюзи, — сказалъ г-нъ Фовель съ шутливой напыщенностью. Черезъ дв недли вы въ этомъ сами убдитесь.
— Бываютъ ли здсь въ Ривайер во время сезона интересные люди?
