Затмъ они замолчали. Между тмъ, какъ она для вида занялась газетой, онъ пошелъ закрыть одно изъ оконъ и остановился, смотря въ садъ, прижавшись лбомъ къ стеклу, но въ темнот сада ему явилось вновь свтлое видніе, атласное платье съ феерическимъ отблескомъ воды. Онъ еще раньше думалъ:
— Этотъ свтлый оттнокъ мило пойдетъ къ ея молодому лицу.
Но когда Сюзанна вошла, онъ вздрогнулъ. Она была въ своемъ бальномъ плать куда красиве, чмъ онъ этого ожидалъ. Она совершенно не походила на то представленiе, которое онъ составилъ о ней.
Это была та же кузина, какъ всегда кокетливо требовавшая, чтобы любовались ея новымъ туалетомъ, но съ перваго взгляда и какъ бы подъ очарованіемъ этого туалета, Мишель, казалось, нашелъ ее преображенной или открылъ въ ней личность новую, ему неизвстную, влекущую къ себ своей таинственностью. Онъ думалъ о сказочныхъ превращеніяхъ, въ которыхъ бдная, презираемая посетительница неожиданно превращается въ свтлую царевну и говорить:
— Ты думалъ встртить только нищенку, я фея, берегись!
И ему казалось, что съ Сюзи произошло волшебное превращеніе: она явилась ему въ ореол и ея торжествующая улыбка говорила: „Ты думалъ, что бранишь или забавляешь ребенка, берегись, я — женщина!“
Это изящное созданіе, эта живая мечта, — Мишель безсознательно почувствовалъ ея присутствіе въ тотъ вечеръ, прежде чмъ она, подобно большой химерической бабочк, предстала передъ нимъ, такая граціозная въ своей разлетающейся блуз „mauve“; онъ теперь снова переживалъ впечатлніе этого вечера, но боле сильное, не находя для него пока опредленія, и почувствовалъ, къ изумленію, смшанному съ горечью, что къ взволнованной радости видть Сюзанну, любоваться ею въ этомъ расцвт красоты, примшивалась ярость при мысли, что другіе ее увидятъ и будутъ ею также любоваться.
Мишель отошелъ отъ окна и сдлалъ нсколько шаговъ по направленію къ своей невст. Тогда молодая двушка принялась говорить, немного ободренная воспоминаніемъ о комплиментахъ Колетты и легкимъ движеніемъ удивленія, замченнымъ ею у Мишеля, немного возбужденная перспективой этого бала, совершенно овладвшаго ея душей и вальсы котораго звучали уже въ ея ушахъ.
— Вы знаете, Мишель, вдь это мой первый балъ, несмотря на то, что мн уже исполнилось 22 года! Мы съ дядей Джономъ совсмъ не здили въ свтъ… И это также мое первое декольтированное платье… Совершенно декольтированное, вы понимаете?
—
Порицаніе, совершенно несправедливое, скрывавшееся въ этомъ отвт, было едва замтно. Сюзи его, однако, почувствовала, и побагроввъ, она инстинктивно надвинула на грудь шарфъ и тюль изъ иллюзіона, прикрывавшій ея плечи. Это движеніе вывело изъ себя Тремора.
— Разв вы будете носить этотъ шарфъ и въ Шеснэ? — спросилъ онъ съ боле замтной горечью.
Она улыбнулась, все еще красня.
— Нтъ.
— Вамъ холодно?
Она колебалась, раньше чмъ отвтить.
— Немного, — сказала она наконецъ.
Мишель посмотрлъ на нее одно мгновеніе, но она не подняла глазъ; затмъ онъ сказалъ:
— Я хотлъ бы понять, какъ вы объясняете свою ршимость появиться передъ двумя или тремя сотнями лицъ въ туалет, который васъ теперь стсняетъ?
Онъ чувствовалъ, что грубъ, и однако онъ не могъ сдержаться. Но Сюзи была поражена логичностью его замчанія, она отвтила немного легкомысленно, не понимая въ точности, что она говорила, выражая однако то, что она испытывала и не придавая своему отвту никакого особеннаго значенія:
— Это потому, что при васъ я робю боле, чмъ при другихъ, мн кажется…
— Ахъ! вы при мн робете? Еще одна моя привилегія!
Голосъ его былъ жесткій, рзкій, глаза злые.
Сюзанна тоже почувствовала приступъ гнва. Она живо поднялась и стала передъ своимъ женихомъ.
— Послушайте, Мишель, — сказала она, — если вы все время будете такъ злы и станете мн портить удовольствіе — скажите это! При такихъ условіяхъ я готова не знаю на что, я согласна лучше отказаться отъ бала Сенвалей.
Она перебила себя, затмъ, кончая:
— Какой вы невыносимый, знаете ли! я убждена, что вы не сознаете, до какой степени вы несносны.
Ея руки безпомощно висли вдоль ея тла въ то время, какъ она подняла на Мишеля свои большие, блестящіе глаза. Нжный и пріятный запахъ исходилъ отъ нея, ея туалета, цвтовъ, разогртыхъ на ея груди, ея слегка напудренныхъ волосъ.
И гнвъ ея былъ прелестенъ, и какъ ни старалась она сдлать сердитое лицо, не было ничего жесткаго на ея забавномъ личик, въ ея музыкальномъ голос, который въ эту минуту обнаруживалъ боле замтно иностранный акцентъ. Тогда — первый разъ можетъ быть — у Мишеля явилось безумное желаніе взять ее въ свои объятія, чувствовать у своихъ губъ ея красивые надушенные волосы, прижать на одно мгновеніе совсмъ близко къ своему сердцу это очаровательное дитя, бывшее его невстой, принадлежавшее ему боле, чмъ кому другому, и сказать: „ну да, не зди на этотъ балъ, не зди туда, молю тебя, не знаю почему и по какому праву я прошу у тебя этой жертвы, но я прошу ее у тебя отъ всей души, въ виду тхъ страданій, которыя я предчувствую и которыхъ боюсь“.
