Мишель отвтилъ, любуясь тмъ же, чмъ она нсколькими словами, выражавшими боле полно то, что она хотла сказать сама, высказала только наполовину, восклицаніями и выразительными недомолвками, за недостаткомъ точныхъ выраженій въ своей немного безсвязной рчи.
— Какія вамъ нравятся больше платья, „mauve“ или зеленыя? — спросила она.
— Зеленыя.
— А… скажите, Майкъ, между зелеными, какимъ вы дадите предпочтеніе?
Майкъ улыбнулся, и Сюзанна подумала, что у него очень молодой видъ, когда онъ такъ улыбается.
— Платью м-ль Сенваль и вашему.
— Въ самомъ дл? мое платье вамъ нравится?
— Мн кажется, я вамъ ужъ это говорилъ.
— О! такъ двусмысленно!
— А теперь лучше, значитъ?
— Немного лучше, Майкъ, — продолжала она съ невольнымъ кокетствомъ, — а между туалетомъ Маргариты Сенваль и моимъ, которому вы отдаете предпочтеніе?
Мишель еще разъ улыбнулся. Она ждала съ нкоторымъ душевнымъ волненіемъ.
— Вашъ, мн кажется, лучше.
— Почему?
— Потому что онъ боле простъ.
— А затмъ?
— А затмъ, я не знаю… можетъ быть потому, что вы блондинка и аквамаринный цвтъ вамъ идетъ.
— Можетъ быть, да.
— Замтили вы, что мы часто сходимся во вкусахъ? — сказалъ онъ дружески.
— Конечно, но только не во всемъ, только въ мебели и въ туалетахъ.
— Этого было бы мало.
— Насчетъ исторіи Хеттовъ? — спросила она съ очень забавнымъ безпокойствомъ.
На этотъ разъ онъ совершенно разсмялся.
— Это было бы уже лучше.
— Насчетъ вальса?
— О! нтъ (онъ только что какъ разъ сбился съ такта), я очень плохо вальсирую.
— Очень плохо — нтъ, — поправила Сюзи съ полной откровенностью, — но неважно. Однако я все таки очень рада вальсировать съ вами.
— Вы очень любезны. Это въ род того, когда вамъ наступаютъ на ногу, и вы отвчаете: „пожалуйста“.
— Нтъ, я
Инстинктивно, когда она ему это говорила со своимъ дтскимъ выраженіемъ, онъ притянулъ ее немного ближе къ себ.
— Я, значить, для васъ все-таки кое-что? — пробормоталъ онъ.
— Вы мой женихъ… и также мой кузенъ, — отвтила она, улыбаясь.
Лицо Тремора опечалилось.
— Это врно, я забылъ, — сказалъ онъ съ нкоторой напыщенностью, я вашъ кузенъ!
— А вы, спросила она, вамъ пріятно танцовать со мною?
— Что за вопросъ! вы прекрасно знаете, что вы чудно вальсируете; я полагаю, что я не первый, который вамъ это говоритъ.
Если ей хотлось минуту передъ тмъ причинить ему маленькую непріятность, они были квиты, хотя Треморъ ничего не подозрвалъ.
Музыка смолкла, они ходили по оранжере, разговаривая съ Жакомъ Рео, пришедшимъ поздороваться съ Сюзанной; затмъ Мишель попросилъ другой танецъ у молодой двушки.
Она взяла свою маленькую записную книжку, но уже съ недлю она въ ней вела настоящую бухгалтерiю. Видя листочки, покрытые нацарапанными именами, Мишель горько улыбнулся.
— Напрасно, не ищите; здсь нтъ боле ничего для меня.
— Нтъ же, — попробовала она сказать, — только…
— Нтъ… и къ тому же это и лучше, я прекрасно знаю, что танцовать со мной мало удовольствiя.
Оркестръ начиналъ наигрывать.
Такъ какъ Гастонъ Понмори медленно приближался, немного нершительно, чтобы напомнить миссъ Севернъ общанный танецъ, Мишель на лету пожелалъ ему „добрый вечеръ“ и удалился.
Одинъ моментъ Сюзи казалось, что она не въ состояніи боле веселиться, такъ ей было досадно на поведеніе Мишеля, но молодость, бьющая ключемъ молодость, еще не пресыщенная, взяла верхъ.
Въ кокетств миссъ Севернъ могло быть много безсознательности и простодушія. Желаніе нравиться было въ ней такъ стихійно, такъ всепоглощающе, что она, казалось, задалась цлью очаровывать также женщинъ, дтей и самыхъ простыхъ людей, съ которыми сталкивалась, и она была по-своему кокетлива съ Колеттой, съ Жоржемъ и Низеттой и съ Мишо, какъ и со своими танцорами.
Въ кокетств миссъ Севернъ также было много веселья, удовольствія посмяться, лукавой болтовни, немного насмшки безъ злобы надъ людьми, любовавшимися ею и показывавшими ей это. Но какъ бы то ни было, а Сюзанна была кокетка, кокетка неоспоримо, по природ, и если бы она даже не была такою, то, за исключеніемъ разв, если бы была создана изъ особаго, нечеловческаго матеріала, она сделалась бы кокеткой въ этотъ вечеръ, вечеръ ея перваго бала, въ опьянніи отъ свта, музыки, туалетовъ, въ особенности отъ тонкой лести, расточаемой ей.
Ея нжное изящество, сіяніе ея тонкой блокурой женственности раскрывались боле законченными, боле привлекательными, она это знала, и это радостное сознаніе своей красоты искрилось въ ея словахъ и въ ея улыбк, придавало безконечно много выраженія этой красот.
Ею любовались, ее окружали, какъ маленькую королеву, и въ удовольствіи отъ своего тріумфа, она чувствовала себя очень доброй, очень снисходительной. Вс мужчины казались ей очень любезными, вс женщины — прекрасными и весь міръ плнительнымъ.
Одинъ моментъ она съ удовольствіемъ увидла Мишеля, танцующаго съ Маргаритой Сенваль, такъ какъ ей хотлось, чтобы вс веселились, какъ она.
