— Я ненавижу евреев. (Пауза.) Смотрит мне в глаза. Уточняет: — Евреев — израильтян.
Каждый раз, когда он говорит о евреях, он извиняется и повторяет, как присказку:
— Я не хочу никого обидеть.
Я проверяю кулончик. На месте. Под волосами.
— Что для тебя «Хезболла»?
— «Хезболла» переводится как «партия Аллаха». Это духовное сообщество верующих
людей. Это партия. Ее поддерживают в каждой шиитской семье. Я не знаю семьи в Южном
Бейруте, где хотя бы один человек не был членом «Хезболлы».
Не успеваю задать вопрос о терроризме. Мухаммед продолжает:
— Понимаешь, нас путают с террористами, потому что Бен Ладан создал такой имидж
всему арабскому миру. Я осуждаю поступки «Аль-Каиды», я не хочу, чтобы нас путали. Вот я
сейчас в Харькове, и я знаю, где находятся еврейские общества, «Сохнут» и другие, но я не
пойду туда с бомбой. Я не террорист. Мы — патриоты. — Мухаммед просит меня подчеркнуть
в записях: — Мы защищаем Родину.
— От кого?
— Как от кого? — теперь заводится Мухаммед. Я не хотела провоцировать, так получилось.
Он говорит почти скороговоркой:
— Мы дома не чувствуем себя дома! Их самолеты летают по нашему небу. Моего знакомого
рыбака чуть не застрелили за то, что он просто рыбачил, а мимо границы вообще пройти
нельзя, даже приближаться! Сразу предупреждают, что будут стрелять!
И стреляют. Они тут везде как хозяева, а это наша территория, понимаешь?!
— Зачем им вас убивать?
— Хобби у них такое, ненавидеть мусульман. Они считают себя избранным народом. Если
ты не еврей — умирай.
Я не хочу спорить. Не хочу уточнять. У меня нет цели разобраться в конфликте.
Я пришла увидеть войну глазами тех, кто там был. В конце концов, они могут врать. Оба. А
могут свято верить в то, что говорят, но это не обязательно истина. У Мухаммеда дрожат руки.
— Ты стрелял в людей?
Он не отвечает прямо. Он отвечает так:
— Я не знаю взрослого мужчину у себя на родине, который не держал бы в руках оружие.
Мухаммед сказал, что их не призывают в армию. Воюют только добровольцы. Он сказал, что
воевать престижно. Сказал, что мужчина, который не воюет, — не патриот.
— Вы учите детей в школах обращаться с оружием?
— Нет. У нас нет таких уроков. Как у вас в Украине НВП. Нет такого.
Он сказал, что в Украине есть народ и есть армия. Сказал, что в Ливане это одно и то же. Он
так сказал. «Если в стране есть ребята, которые готовы отдать за нее жизнь, то это хорошая
страна».
В центре Бейрута работают банки и ходит транспорт. Бомбят южную часть города, где
живут в основном шииты. Дом, где живет его семья, теперь «с видом на море», шутит
Мухаммед. Деревни, которая разделяла море и его дом, больше нет. В их бейрутской квартире
сейчас живет около тридцати человек, приютили родственников, которые остались без дома.
— Что для тебя будет окончанием войны?
— Конец войны… Пусть вернут всех наших пленных и часть Израиля, хотя в глубине души я
хотел бы забрать весь, и выведут войска, и отдадут карты наших земель. И пусть не нарушают
наши воздушные пространства и не стреляют в людей. Тогда, может быть, война закончится.
Я ухожу. Ухожу, чтобы не спать ночь и думать о двух мужчинах, почти ровесниках, которые
так похожи друг на друга и так ненавидят друг друга. Ощущаю себя заложницей. Заложницей
чужой войны.
САМЫЙ ПЕРВЫЙ ЗВОНОК
Советы опытного очевидца
Последние лет пятнадцать первое сентября меня нисколько не интересовало, день как
день. На прошлой неделе эта дата вошла в мою жизнь снова, стремительно и, думаю, надолго.
Как минимум лет на десять, пардон, на двенадцать. Ужас. Первого сентября я отвела дочь в
первый «А» класс.
Наша учительница еще 28 августа на собрании призналась, что считает школьную
реформу преступлением против человечества. Они еще дети, сказала она, им бы в куклы
еще год играть, сорокаминутный урок для шестилетки — как две смены на заводе для
взрослого. Мышцы шестилетней спины не готовы держать ее ровно в течение сорока
минут, говорила она, шестилетние глаза не готовы долго смотреть на доску, а рука не
готова писать.
Ж-ж-ж-ж-ж, возит мальчик карандаш-самолет по воздуху, им, конечно, можно еще и
писать, но кому это интересно, ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж. С другой стороны, как объяснить
ребенку, что все его одногруппники пошли в школу, а он еще посидит годик в садике?
Или потом привести ребенка в семь с половиной, и он будет на голову выше всех? А
вдруг начнет комплексовать?!
Учительница призывала подойти к вопросу индивидуально, особенно родителей летних
детей: «Посмотрите внимательно, готов ли ваш ребенок к школе!?»
«Мой-то готов», — подумал каждый родитель, и первое сентября наступило.
Они не просто маленькие, они микроскопические! Фотографы замучились, пытаясь
