– Мятежный уже не столь безмятежен, да? – шла на цыпочках, медленно, чтобы он мог разглядеть меня по максимуму. Пусть любуется. Пусть запоминает ту, что рано или поздно завладеет его каменным сердечком.
– Вер, а вот у твоего шторма есть шкала? – он снова рассмеялся и хлопнул ладонью по кровати, подвинул поднос с закусками и кофейником ближе, но сам чуть отдалился, упираясь спиной в мягкое изголовье. – Ты бы сразу предупреждала, когда выходишь в город руины сокрушать. СМС, что ли, рассылай, когда грядёт смертельная волна?
– Я ещё раз спрашиваю, тебе страшно?
– А я тебе ещё раз отвечаю, что без тормозов не только ты, – Мятежный закурил и сквозь прищур осмотрел меня с ног до головы. – Ты знаешь, сколько дяде Славе годиков?
– У нас в универе только высшая математика, поэтому счет десятками остался далеко в школьной программе, – взобралась с ногами на кровать, но села на противоположный край. Налила чашку горячего кофе и застонала от удовольствия.
Дождь будто усиливался, тарабанил по остеклению с такой яростью, что жутко было. Но были и противоположные ощущения: потрескивание влажных дров, легкий дымок, аромат пряного кофе и сладкая порочная малина. И мужчина…
– Ладно, признаю, что была неправа. И за провокацию прошу прощения тоже. Честное пионерское, что не было цели совратить, изнасиловать или довести до ручки. Честно. Просто поддалась какому-то порыву.
– Что? – он снова рассмеялся, закидывая голову назад. На его холодном суровом лице улыбка смотрелась абсолютно волшебно. Хотелось на руках ходить, анекдоты травить, голой рассекать, лишь бы продлить это чудо. – Вер, ты совсем не похожа на ту, кто спокойно признается в своей неправоте. Колись, что задумала? Пурген? Яд гадюки? Или перо под рёбра?
– Фу, как грубо, – я отломила ещё теплый круассан, макнула его в вишнёвый джем и отправила весь кусок в рот, жмурясь от удовольствия. Дождь снизил интенсивность, создавая шуршащую от его голоса тишину. Море все так же бушевало, пытаясь смыть деревянный пирс, тянущийся вдоль ровной линии домиков.
– А чего ты хочешь, Грушенька? Вроде, выяснили уже, что я и не Илларион, да и с помощью высшей математики узнали, что намного старше тебя, – Мятежный с таким смаком затягивался горьким удушающим дымом, что не смотреть на этот откровенный секс было просто невозможно. Но у меня была проблема. И она заключалась в том, что я не знала ответа на его вопрос.
Рядом с ним функции мозга стихали. Я дышала, думала, смотрела чувствами, эмоциями. И это было так необычно, так дико и даже шокирующе, что страшило саму себя.
– Быть может, мне тебя трахнуть, чтобы твои иллюзии рассыпались осколками? – его слова выстрелом задели мое сердце. В них не было злости, грубости и угрозы. Они звучали как сладостное обещание, что вновь спазмом отдалось внизу живота.
– Дядь Слав, ну договорились же уже, что ты стар, слаб и нуждаешься в диспансеризации. И, кажется, уролог не входит в список обязательных врачей, – улыбалась и открыто смотрела в глаза, до сих пор ища в себе хоть каплю стыда.
– И правда… Придется потратиться.
– Будь так любезен. Мне нужен здоровый заказчик, способный самостоятельно перевести премию, а не с помощью нянечки. Ну, так что с проектом? Ты посмотрел?
– Вер, я не работаю по ночам, – Мятежный затушил сигарету, наклонился и аккуратно забрал из моих рук чашку.
– Придется, – касание его пальцев было мимолетным, быстрым, но и этого оказалось достаточно, чтобы снова оглохнуть от сердцебиения. Разряд тока, вспышка, жар и сбитое дыхание. Рывком притянула его компьютер и под уколом возмущённого взгляда вошла в почту и ткнула в свое письмо, которое на удивление оказалось прочитанным. – Я нашла два варианта камня, что соответствует твоим требованием, а заодно моему вкусу. Вот, смотри…
Развернула презентацию, созданную на коленке в производственном цеху, и толкнула лэптоп по скользкой сатиновой простыне. Мятежный долго сверлил меня взглядом, но в итоге сдался.
– И сколько мне будет стоить твой вкус? – он цыкнул, листая прикреплённые фото, а потом достал телефон и стал кому-то звонить. – Спишь, Козлов? А зря… Завтра камень мне отгрузи, который Вера Дмитриевна выбрала. И чтобы доставку мне в этот раз не сорвал, а то побежишь горным козликом быстрее Добби Доббитовича.
– В смысле… Козлов… Он что, твой подчиненный? – осенило меня, когда Мятежный отбил вызов и припал губами к моей чашке кофе. – Это что, твоя фирма?
– Конечно, моя. Вера, – он захлопнул компьютер и вновь погрузился в свой телефон. – И фирма моя, и комплекс, и домик этот тоже мой. Здесь тихо, и я очень часто приезжаю просто поспать в полной тишине, вдали от света новостроек, толп туристов и попсы, что эхом тянется с пляжей. В этом городе почти всё мое. Такси, на котором ты ездишь, клуб, в котором тусовалась с однокурсниками, пристань, отель рядом с твоим домом. Но это я не с целью хвастовства, а для информации. Это мой город, и то, что я позволяю тебе немного больше, чем другим, не повод нарушать рамки.
