Пакстон сообщил, что Доннелли действительно работала в компании и возглавляла отдел маркетинга. Также он подтвердил, что между ней и боссом возник тайный служебный роман, который ни для кого не был тайной, и пространно пересказал, что говорили об этом сотрудники и как они называли Мэтью и Морган — «ММ…». По его словам, Морган заслужила отдельной клички.
— Среди офисного персонала победили две: Ведущая Позиция и Ценный Вклад.
— Еще один вопрос, и я от вас отстану. Сегодня утром я получила отчет судебных бухгалтеров. -
Никки вытащила из сумки папку и взглянула на вытянувшееся лицо Ноа. — Мне сказали, что вы — не Берни Мейдофф;[67] думаю, именно это мне и требовалось узнать.
— Ясно. — Прозвучало это вполне естественно, но детектив прекрасно разбиралась в выражениях лица, и сейчас во взгляде Пакстона она уловила признание вины.
— В вашей бухгалтерии обнаружена одна необычная деталь. — Она протянула ему лист с таблицей и комментарием; он напрягся. — Ну?
Он положил бумагу на стол.
— Мой адвокат посоветовал бы мне не отвечать на этот вопрос.
— Вам кажется, что вам нужен адвокат для того, чтобы ответить на мой вопрос, мистер Пакстон?
Никки видела, что давление оказывает на него свое действие.
— Это было единственное нарушение этики с моей стороны, — пробормотал он. — Единственное за все эти годы. —
Никки молчала и смотрела на него. Тишина бывает громче всяких слов.
— Я прятал деньги. Несколько раз я переводил крупные суммы на частный счет. Я скрывал часть личных средств Мэтью Старра на колледж для его сына. Я видел, как деньги утекают у него между пальцев — на карты и проституток. Я просто наемный работник, но мне больно было смотреть на то, что происходит в этой семье. Я делал это для их же блага, чтобы Мэтти-младший смог получить образование. Мэтью обнаружил это, так же, как алкоголики находят припрятанные бутылки, и истратил все. Кимберли была не лучше. Думаю, вы уже поняли, что она обожает бросать деньги на ветер.
— У меня создалось такое впечатление.
— Одежда, драгоценности, курорты, машины, косметические процедуры. К тому же она сама припрятывала деньги. И конечно, я это заметил. Как ваши эксперты — если вы знаете, что искать, цифры говорят сами за себя. Среди прочего, у нее было любовное гнездышко, трехкомнатная квартира на Коламбус-авеню. Я велел ей избавиться от нее, а когда она спросила зачем, я ответил: потому что они разорены.
— И как она отреагировала?
— «Впала в отчаяние» — наверное, не самое подходящее определение. Думаю, лучше сказать «взбесилась».
— И когда вы сообщили ей об этом?
Он взглянул на календарь под стеклом, которое покрывало письменный стол.
— Десять дней назад.
Детектив Хит кивнула, размышляя над его ответом. Десять дней. За неделю до убийства ее мужа.
Когда детектив Хит вывела «краун викторию» из подземной парковки башни «Старр-Пойнт», она услышала низкий, монотонный гул, который мог издавать только вертолет, и опустила стекло. Три вертолета зависли слева, в четверти мили от нее, над дальним концом здания «Тайм Уорнер». Она знала: тот, что висел ниже, принадлежал полиции, а два, державшихся на почтительном расстоянии — телекомпаниям. «Последние новости», — обратилась она к пустой машине.
Она нашла оперативную частоту и вскоре поняла, что прорвало трубу с горячей водой, над которой теперь поднимался фонтан, — очередное доказательство того, что древняя инфраструктура Готэм-Сити[68] не может выстоять перед природными катаклизмами. Жара стояла меньше недели, а Манхэттен начинал пузыриться и лопаться, как разогретая пицца с сыром.
Хит поняла, что проехать по Коламбус-серкл не удастся, поэтому выбрала более длинный, зато более быстрый путь в участок — въехала в Центральный парк со стороны отеля «Плаза» и двинулась на север по Ист-драйв. До трех парк был закрыт для автомобилей, так что Никки была здесь одна, отчего у нее возникло чувство, будто она совершает загородную прогулку; она включила кондиционер, и прогулка стала даже приятной. У 71-й дорогу ей преградил барьер, но женщина — сотрудник вспомогательной полиции — узнала служебную машину и пропустила ее. Никки остановилась около будки.
— Кому вы насолили, что вас отправили сюда работать?
— Наверное, это за грехи в прошлой жизни, — рассмеялась женщина.
Никки взглянула на свою неоткрытую бутылку холодной воды и отдала ее женщине.
— Остыньте, офицер, — сказала она и поехала дальше.
Жара загнала людей в помещения. За исключением горстки бегунов и безумных велосипедистов по парку сновали лишь птицы и белки. Проезжая мимо Метрополитен-музея, Никки притормозила и, глядя на наклонную стеклянную стену бельэтажа, улыбнулась, как всегда вспоминая классическую сцену из кино: Гарри учит Салли, как сказать официанту о том, что в паприкаше слишком много перца.[69]
