Невыносимый (ЛП) полностью

— Ты никуда не пойдешь, — подонок поднимает со столика пульт, и после нажатия на единственную кнопку, на стене появляется телевизор. — Если ты так рьяно хочешь смерти, тебе придется на нее посмотреть. Надеюсь, у тебя крепкий желудок. Пистолеты, ножи, лезвия. Каждому из них удалось покончить с жизнью. Если собираешься убить себя, ты должна увидеть, что случится с твоим телом после этого. Кому — то придется убирать за тобой. Ты же не думаешь, что из этого мира можно уйти просто так, без последствий?

Я открываю рот и пытаюсь повернуться на бок. Я не могу смотреть на это. Не могу видеть мертвых людей. Я видела достаточно мертвых детей в госпитале, когда работала там после колледжа.

— О, нет.

Каким — то образом, он оказывается на другой стороне кровати, и хватает меня за щиколотку, привязывая ее к спинке кровати. Я пытаюсь от него отбиться, но вторую ногу он обездвиживает даже быстрее, чем первую.

— Я не хочу на это смотреть, — в своих словах даже я слышу тихую мольбу остановиться. Он дерзко смотрит на меня. Несокрушимый. Мужчина нажимает на кнопку, и на кране появляется картинка какой — то спальни. Я зажмуриваю глаза, укрывая свой разум во мраке. Но я не могу не слышать то, что говорят. Звук становится громче.

— Открой глаза, рабыня, — в его словах звучит угроза, но я игнорирую ее, еще сильнее зажмуриваясь. Даже щелчок раскладного ножа не заставит меня открыть глаза. — За каждое твое непослушание, ты будешь терять один предмет своей одежды.

"Субъект умер от огнестрельного ранения, нанесенного самому себе. Как вы видите, брызги крови на подушках и стенах свидетельствует о том, что именно он нажал на курок ".

Я всхлипываю, как только понимаю, что он поддел ножом пуговицу на моих слаксах, и медленно тянет вниз молнию. Я извиваюсь под его руками, пытаясь увернуться в сторону, но он продолжает стягивать их вниз. Оковы на ногах держатся очень крепко, что не особо помогает ему меня раздевать. Лезвие скользит по ткани, разрезая ее, и от этого звука мое тело вновь начинает дрожать. Я чувствую его руку и то, как она натягивает материал возле моей киски, чтобы побыстрее от него избавиться.

— Очень милые трусики для той, кому незачем жить. Ты всегда одеваешься с таким вкусом?

Я знаю, что именно он имеет в виду. Белый шелк с бледно — розовой отделкой. Возможно, когда я его покупала, он казался мне красивым. Если я и могла чем — то похвастаться, то это было нижнее белье. Но с тех пор, как не стало Ронни, я больше не придаю этому значения.

— Ты зашел слишком далеко. Выключи телевизор и отпусти меня.

Он опускает нож, и я чувствую его легкое прикосновение к моему бедру.

— Открой глаза. Следующими будут трусики, потом рубашка, а затем твой бюстгальтер…

Я не могу вынести мысль о том, что останусь перед ним голой. Никто и никогда не видел меня такой, кроме моего мужа. Я медленно поднимаю веки. Слаксы разрезаны до самих щиколоток. Одним легким движением, он разрезает остатки ткани, и снимает их с меня.

— Умница. А теперь смотри фильм, а я лягу рядом. Если отвернёшься, или закроешь глаза, я доберусь до трусиков, и не остановлюсь до тех пор, пока мне будет просто нечего с тебя срезать. Но в таком случае, тебе очень не понравится то, что случится потом.

На глазах выступают слезы, и я не могу поверить, что эмоции прорываются через занавес медикаментов. С каждой новой каплей я чувствую все больше. Больше. Пока мое зрение не застилает размытое месиво из крови, раны на затылке, и мух, которые роятся вокруг головы, словно черная туча.

— Меня сейчас стошнит, — я едва могу выдавить из себя слова. Разглядывая все детали, мне кажется, что я даже могу ощутить жуткий запах смерти.

— Не стесняйся. Продолжай смотреть.

Он лежит рядом со мной, опираясь на локоть, и мы выглядим будто парочка, решившая посмотреть фильм перед сном. Мы с Ронни так делали. Хотя тогда я не была прикована. Меня не заставляли смотреть криминальные сцены, или как там еще можно назвать те картины, действие которых разворачивается на экране.

— Наслаждаешься? — спрашиваю я, но не поворачиваю к нему голову. Я смотрю вперед, ощущая, как начинаю неметь. Это может стать выходом. Если просто пялиться на стену или в верхний угол экрана, это может сработать.

Его пальцы касаются моего подбородка, и он поворачивает к себе мое лицо.

— Наслаждаешься, Господин?! — поправляет он, сжимая зубы. — Всегда обращайся ко мне таким образом. Не будешь — и то, что происходит здесь, покажется тебе цветочками по сравнению с тем, что тебя будет ждать.

Я понятия не имею, зачем ему нужно так со мной обращаться. Чтобы показать власть? Это бы объяснило, почему он делает все это со мной. Но, не смотря на то, что он мне показывает, я не могу преклониться перед ним. Если я и умру, то только склонившись перед своей слабостью, а не чьей — то еще.

— Ты не мой господин. Ты меня похитил!