— Нет. Перестань вести себя так, будто ты заботишься обо мне. Не смей! Ты просто хочешь узнать, как далеко сможешь зайти со мной, прежде чем я умру? Или может, ты просто хочешь посмотреть, насколько сильно я позволю тебе изуродовать свое тело, прежде чем ты, наконец, позволишь мне убить себя, — последняя ее фраза доказывает мне только одну вещь. Она винит меня за предоставленный ей выход. Чем больше она говорит, тем больше я начинаю понимать ее. Она так сильно рыдает, что сотрясается всем телом.
Я блокирую ее отступление к стене. Она осматривает комнату и бросается к подносу с хирургическими инструментами. Диана успевает сделать лишь пару шагов, когда я подхватываю ее на руки и бросаю обратно на кровать. Она вытягивает руки назад, пытаясь дотянуться ногтями до моего лица. Я же прижимаю ее к матрасу и сильно сжимаю хрупкие запястья, чтобы удержать под собой.
— Слезь с меня! Я не хочу, чтобы ты снова ко мне прикасался.
— Ты врешь, — шиплю я. — Ты хочешь меня. Ты хочешь этого. Вот почему ты так расстроена.
Она качает головой из стороны в сторону.
— Нет. Никогда! Все, чего я действительно хочу — это покинуть это место. Вернуться домой.
— Ты дома, рабыня. Я никогда не позволю тебе уйти, пока ты жива. Теперь ты принадлежишь мне. Это подтверждает та часть тебя, которая находится между твоих бедер.
И все же она продолжает качать головой.
— Я не хочу оставаться с тобой. Я даже не хочу видеть тебя снова.
— Может быть, тебе и не придется. Возможно, таблетки убьют тебя. Как ты себя чувствуешь?
Диана успокаивается и моргает несколько раз, смотря на потолок. Я вижу, как осознание ситуации отражается на ее лице.
— Я не знаю. Я… устала, — она в таком ужасе смотрит на меня, что мне почти становится жаль ее. — Я умираю. Нет, — выдавливает она. — Что ты мне дал?
— Какая разница, если они выполнят свою работу? Ты хотела
Она упирается ногами, пытаясь перевернуться, но с моим весом, прижимающим ее, она даже толком не может сдвинуться с места. Особенно после снотворного, что она приняла, и которое уже начинает действовать.
— Я не все выплюнула. Боже, я не готова умереть. Ты должен позволить мне встать. Мне нужно снова попытаться избавиться от таблеток.
Мой захват ослабевает, скользит вниз по ее предплечьям, пока я не захватываю в ладони ее лицо.
— Ты уверена, что хочешь это сделать? Ты можешь умереть прямо сейчас. Это огромный шанс для тебя. Ты уже на полпути к смерти. Все, что тебе нужно сделать — это уснуть.
Слезы текут из — под ее закрытых век. Молчание длится чуть больше минуты.
— Ты прав. Я должна перестать бояться. Я должна сделать это. Здесь для меня ничего не осталось.
Я позволил расцвести надежде, но от ее ответа она увядает. Диана не рассматривает меня как свое возможное будущее, и я не могу винить ее за это. Она ошибается, и я не могу сдержаться, позволяя этим словам выскользнуть. К счастью, кажется, она их не слышит.
Я приподнимаю ее и перетаскиваю на середину кровати. Как только я начинаю застегивать на ее руках манжеты, она приоткрывает глаза.
— Что ты делаешь? Я не хочу умирать прикованной. Отпусти меня, — произносит она заплетающимся языком, и ее веки почти закрываются, поднимать их Диане становится все сложнее и сложнее.
Медленно я ложусь рядом и прижимаю ее тело к своему. Я мягко прикасаюсь к ней губами. Она не сопротивляется.
— Я буду скучать по тебе, Диана. А ты будешь скучать по мне? — я целую ее снова, мягко скользя своим пальцем по подбородку. Я не уверен, почему спрашиваю об этом. Но все мои мысли только о ней. Боже… что она со мной делает? Я влюбляюсь в нее и это плохо. Разве я недостаточно страдал все эти годы?
— Я… — ее лицо прижимается к моей груди, и я поднимаю ее голову, удерживая напротив своей. Несколько шлепков по щекам, оказываются достаточно болезненными, чтобы заставить девушку открыть глаза.
— Ответь мне, Диана. Жалеешь ли ты о чем — нибудь из того, что между нами было? — я сжимаю зубы, пока жду ее ответ. Она возненавидит меня, когда очнется. Но не потому, что подумала будто умирает, а из — за того, что я это запланировал.
— Я… — ее лицо искажается, как будто она старается не заплакать. И все же одна слезинка вытекает, а она закашливается. Я снова хлопаю по щекам, пытаясь вытащить рабыню из сна.
— Давай же, детка, — шепчу я себе под нос. — Поговори со мной.
Я должен заставить ее говорить сейчас, когда она наиболее уязвима и готова сказать мне правду. Здесь и сейчас Диана должна признаться в том, что ей не позволяет произнести вслух гордость.
— Рабыня, — рычу я. — Просыпайся, твою мать! — моя рука скользит под ее голову, приподнимая, чтобы быть еще ближе. Боль от пощечин едва заставляет ее открыть глаза.
— Отвечай. Что ты чувствуешь ко мне? Ничего? — я говорю быстро, стараясь дать ей больше времени для ответа. Ее нога дергается, и она почти засыпает.
— Господин, — шепчет она.
