– Нам в школе дули в уши только об одной Родине – стране в целом, которую нужно любить и защищать в случае посягательства на её суверенитет, – продолжил Мишка. – О малой родине говорили немного. И сейчас на политзанятиях наш замполит талдычит о Родине, как об Отечестве и родной стране, о долге военнослужащего защищать её интересы.
Василиса во все глаза смотрела на сына, любуясь им, и вдруг поймала себя на том, что ждет от него ответа на вопрос, который был задан ей братом более тридцати лет назад, и на который она, к стыду своему, не знает ответа до сей поры.
– А ты с ним не согласен? – удивился отец.
– Нет, почему же. Конечно согласен. Только нельзя прививать любовь к отчизне, забывая о той родине, название которой пишется с маленькой буквы, не упоминая о тех местах, где человек родился и вырос. Нельзя забывать о самом человеке. Если человека лишить всего того, к чему он привык, что любо и дорого ему, – разве можно ожидать от него любви к Отчизне? Напрасными будут все усилия властей сделать это принудительно.
Тут Мишка чуть было не заикнулся, с какой «любовью» встречали в Севастополе служивых после возвращения из Египта. Горький осадок остался в его душе навсегда от встречи с Родиной на Графской пристани, когда вместо бравурного марша они увидели пограничников с собаками, а вокруг площади стояло оцепление солдат с автоматами на груди. Он чувствовал себя арестантом, находясь в неухоженных казармах, куда их поселили для прохождения карантина.
Он сдержался и умолк. Родители до сих пор не знали о его командировке в Египет, и рассказывать о ней он пока не планировал.
– По-моему, рано вы перешли к политике, – заговорила мать, воспользовавшись образовавшейся паузой. – Всего-то по стопке выпили, толком не поели, а уже серьёзный спор затеваете. Успеете ещё про политику наговориться.
– Это, мама, не политика, – возразил Мишка.
– А что же?
– Это философия патриотизма, рассуждение о любви к Родине, и ответное отношение Родины к простому человеку.
– Мать права, – прислушавшись к словам жены, сказал отец. – Ты, сын, сейчас с дороги, устал и проголодался, так что, давай, нажимай на закуску, да и про стопку не забывай.
Теперь они выпили вдвоём – мать отставила свою рюмочку в сторону и сидела в уголке, с умилением глядя на сына.
– Расскажи-ка ты, сынок, лучше о своей службе, – попросил отец, решив сменить тему. – О патриотизме и любви к Родине мы действительно успеем ещё поговорить с тобой на рыбалке. Там сама обстановка способствует этому. Надеюсь, ты не откажешься составить мне компанию? Соскучился, небось, по наваристой ушице, сварганенной на костре?
– Ты ещё спрашиваешь? Мы обязательно смотаемся с тобой на рыбалку, – обрадовавшись предложению отца, заверил Мишка. – Мне часто снилась наша лодка и килограммовые лещи.
– Вот и добре, – сказал отец, удовлетворившись ответом, и привычным движением разгладил пышные седые усы. – А теперь сказывай, как служилось? Чем питались, каким воздухом дышали под водой? В какие походы сходил?
– Разве вам это интересно? – улыбнулся Мишка.
– Нам всё интересно, сынок, – заявила мать.
И Мишка в больших подробностях рассказал о жизни подводника. Его рассказ продлился до позднего вечера.
Рассказывал об учёбе в школе связи, затем делился впечатлениями о заполярье, восторгался полярной ночью и северным сиянием, Иногда он прерывал своё повествование, интересовался друзьями, которые оставались в посёлке, спрашивал о новостях, потом опять возвращался к будням на флоте.
Родителей интересовали любые подробности. Они по нескольку раз переспрашивали его об одном и том же, уточняли различные детали, округляли глаза, когда речь заходила о борьбе за живучесть или о выходе на поверхность через торпедный аппарат. От души смеялись, когда он рассказывал забавные истории, происшедшие с ним, или травил избитые морские байки, которые ни отец, ни мать никогда не слышали.
Когда повествование сошло почти на нет, стрелки часов показывали половину двенадцатого. Это было критическое время для родителей. Они обычно укладывались спать в десять часов вечера.
– Всё, мужики, пора закругляться, – приказала Василиса и принялась убирать со стола пустую посуду.
– Давай, сынок, по последней на сон грядущий, – тихо произнёс отец, воровски наполняя стопки в тот момент, когда мать понесла стопку грязной посуды в летнюю кухню.
– Давай, батя, за встречу, о которой я мечтал с первых дней своей службы, – проговорил Мишка и одним махом выплеснул содержимое стопки в рот.
Через полчаса в доме наступила полная тишина, нарушаемая лишь всхрапами отца и мирным сопением сына в маленькой комнатке за стенкой.
Известие о приезде Михаила Кацапова в отпуск разнеслось по посёлку со стремительной быстротой. Эта весть дошла до Надежды Аристарховой уже к концу следующего дня. Свежую новость сообщила мать – Зинаида Мелентьевна.
– Слыхала, Мишка Кацапов в отпуск заявился, – сказала она за ужином, как бы невзначай, и бросила на дочь изучающий взгляд.
– Мишка? Кацапов? – переспросила Надя, с трудом сдерживая внутреннее волнение. – Когда?
