Она манила мечтами в светлую даль чистой зелено-голубой воды лагун коралловых рифов.
Она звала, она будоражила душу.
Я буду Джоном Малковичем, говорил себе Джон.
И все они еще будут считать за честь, пять минут постоять возле меня на ежегодной тусовке академиков теффи или пять минут посидеть со мною в баре Меркьюри — центра, когда вся тусовка соберется на очередной юбилей какого-нибудь деятеля, типа Лазуткина или Сосковца.
Вы все еще запомните меня, как нового Джона Малковича.
Розе не хотелось переезжать к Натахе.
Зачем связывать свою свободу?
И вообще — красивой современной и ищущей девушке надо жить стильно и в центре, а не в заурядной новогиреевской халупе.
Свяжешься из экономии с компаньонкой, а хорошего папика упустишь.
Уважающий себя бизнесмен разве поедет в гости к девушке в такой район, где и машину на ночь во дворе страшно оставить, не говоря уже о самой квартирке — живопырке, где для отдыха со вкусом нет ни джакузи, ни плазменного экрана в пол-стены, ни бара, ни мебели — ничего нет, кроме низких потолков и дешевых выцветших обоев.
Да и компаньонка — ее то куда денешь, если какой папик сгорая от страсти вдруг и согласится поехать в блочную хрущевку?
Нет, не хотела Роза переезжать к Натахе, к этой простушке.
Но Джон уже два месяца как не давал ей денег, а о том, чтобы снять приличную квартирку в центре, как им обоим мечталось пол-года назад, когда они только познакомились и две недели словно очумелые не вылезали из постели, о том, чтобы снять ей квартиру в центре с джакузи и итальянской мебелью, речи не было.
Джон так ей и сказал — поможешь мне провернуть это дельце с риэлити шоу, будешь себя правильно вести, получишь триста тысяч.
Роза не дура, деньги считать уже научилась.
Что на Москве триста тысяч?
Скромная двухкомнатная квартира, да и то без особенного ремонта.
И на машину приличную не останется даже.
А о машине Роза мечтала.
О желтом порше или об апельсиново-оранжевом двухместном кабриолете.
Повязать потом желтую косыночку надеть большие солцезащитные очки и поехать к себе в Богульму.
Ха-ха!
До Богульмы порш не доедет.
Подвеска развалится от тамошних русско-татарских дорог.
По радио передавали смешную песенку.
С каким-то скрытым подтекстом.
Девушка пела о том, что ей с ее любимым, когда они загорали в лоджии, вдруг захотелось какао…
И в этом припеве, какао-о-о, какао-о-о, сквозил какой то скрытый подтекст.
Не какало они с любимым захотели, а чего-то другого.
Роза сделала радио погромче и принялась делать упражнения.
Ее учительница физкультуры — там в далекой теперь Богульме — Гульнара Шариповна Алиуллина всегда говорила ей, — Роза, занимайся. Ты можешь стать гимнасткой, у тебя растяжка, у тебя пластика, у тебя фигура.
Потом Гульнара Шариповна вздыхала и говорила, — ну, хоть растягивайся, тянись, в шпагаты садись, мужчинам нравятся гибкие женщины.
Да, Роза это давно поняла. Оценила советы Гульнары Шариповны.
Села в поперечный шпагат, потянулась губами к левой ножке, потом к правой ножке, спинку потянула, прямо вперед наклонилась.
Затенькал мобильный.
— Алё!
Звонила Натаха — эта ее новая знакомая, очередная жертва Джона.
— Что? К тебе переезжать? Не, не буду… Что? Соседка уехала? Ну и что, что уехала? Нет, я пока здесь останусь, все равно мы скоро на съемках поселимся, на целых три месяца, так что, одна там пока поживи.
Роза пробовала быть с женщинами.
Не то, чтобы ее тянуло к этому, но это было во-первых модно, и надо было это обязательно попробовать, как кокаин… Как же, жить на Москве, ходить в ночные клубы и ни разу не втянуть, не вдохнуть в себя дорожку из мелких белых кристалликов!
А во-вторых, бывало так скучно порою, так одиноко…
А мужчины зачастую оказывались такими гадкими…
Но если и быть с женщинами, то непременно с породистыми.
А с такой, как эта Натаха — лучше тогда со свечкой или с вибратором из секс-шопа.
Роза перестала тянуться и пошла в ванную.
За неимением джакузи, плескаться приходилось в обычном — демократически — тесненьком бело-голубом эмалевом пространстве миниатюрной домашней акватории.
Напустила пены, шампуней, бросила морской соли.
Чтобы кожица ее смуглая стала чуть-чуть соленой, как будто Роза из самого моря вышла.
В Богульме моря не было.
Да и ванны у них в доме тоже не было.
В баню городскую с бабушкой ходили по четвергам.
Первый раз она трахнулась в девятом классе.
Когда они ездили с классом в Казань.
Это на каникулах было и по какому-то договору, учителя устроили так, что из экономии жили не в гостинице, а в школе. Причем, все спали в спортивном зале, прямо на физкультурных матах.
В одной половине зала мальчики, в другой половине — девочки.
Наиль тогда приполз к ней среди ночи, принялся тискать, гладить, целовать.
И так раззадорил ее, так довел, что не в силах она была отказать.
Да и нравился ей Наиль — сильный, наглый, нахальный, смелый.
Кстати, не поступил потом в Казанский университет на юридическое, денег у родителей не хватило. Вернулся, говорят в Богульму, пошел автомехаником на сервисную станцию «Лада-жигули»…
А Роза вот тоже — никуда не поступила.
Уехала на Москву.
