А про себя вдруг подумала, вспомнив булгаковского пса Шарикова, — ну, свезло мне, свезло…определенно бабка моя согрешила с водолазом… Зачем он взял именно меня? Вон у него какая красивая женщина с ним была, которой дурно в кафе сделалось… И фигура, и лицо, и вкус…
— Для начала я тебя прокатаю в массовках на тех программах, где смогу договориться с продюсерами, — сказал Дюрыгин, — надо, чтобы ты пообвыклась с камерой, светом, понимаешь?
— Понимаю, — кивала Агаша.
А недоверчивое девичье сердечко — противоречиво твердило — не понимаю, не понимаю.
Не понимаю зачем.
Зачем все это?
Если б он захотел ее оттрахать — сказал бы просто, мол давай, я так хочу.
И она бы пошла с ним.
Но он не предлагал.
Странно.
А чего в ней еще хорошего, кроме молодого тела? Чего в ней такого ценного еще, чтобы с ней возиться?
Но Дюрыгин не объяснял всего до конца, потому как сам во-первых еще сомневался, а во-вторых не хотел смазать, сглазить, сбить самой Агаше прицел. Она не должна знать, что она Элиза Дулитл, а он ее Пигмалион.
Иначе — она не сможет.
— Наглость — второе счастье, — поговаривала бабушка Джона.
А что есть наглость?
И что такое талант?
Один умный мужчина с которым Джону как то довелось вместе отбывать на предварительном, говорил, что талантливость в русском понимании этого свойства личности это и есть наглость Мужчину того звали Валерием Сергеевичем, вообще он был бухгалтером, но книжек очень много читал. Так вот Валерий Сергеевич говорил Джону, что еще классик в Х1Х веке писал, де — талантливость вообще присуща русскому человеку, что и отличает его от прочих, и от европейских народов в частности.
Талантливость русского человека состоит в его необремененном знаниями бесстрашии перед любыми задачами. Прикажут быть акушорами — будем акушорами, говорил театральный критик Кукольник. Но хоть и говорил он это несколько по иному поводу, мол мы-русские за все горазды браться по велению высокого начальства. Но в главном и Кукольник был прав. Обремененные знаниями академики Иоффе и Ландау с Семеновым и Капицей — не брались за создание атомной бомбы. Скромничали. А необремененный никакими знаниями по физике Лаврентий Берия — взялся. И сделал.
Вобщем, рассуждал Валерий Сергеевич, наглость, самоуверенное хамство по отношению к всеобщему духу сомнения, присущему людям образованным и культурным — это и есть талантливость.
Браться за любое дело.
Авось — выйдет.
Но ведь и получалось.
Особенно в русском бизнесе конца ХХ века.
Сколько откровенно отмороженных полу-грамотных дураков тогда разбогатело.
Вот и в культуре и искусстве.
Наглость, уверенное высокомерное ощущение собственного превосходства над скромными и неуверенными в себе, рефлексирующими интеллигентиками.
И Джон так понимал эти слова в применении к себе, что в его деле — главное — это уверенно убеждать всех коллег и партнеров, что ему — не закончившему ВУЗа Джону Петрову известно нечто такое, что неизвестно им — пусть и закончившим по два факультета, но лишенным некоего неуловимого флюида талантливости.
А в этом надо убеждать.
В этом необходимо убеждать, что ты талантлив.
И здесь без наглой смелости не обойтись.
Прочь скромность и неуверенность. Они — качества умных и неудачливых.
А Джон хочет быть удачливым.
А поэтому, иного пути, как убеждать всех в своей талантливости у него нет.
То есть…
То есть убеждать всех, что у него есть наглость.
А кроме нее — ничего.
Пустота.
А отсюда Джон и делал напрашивающийся сам собою вывод, что все вокруг дураки.
Образованные дураки. И ими можно манипулировать. Только смелости надо чуть-чуть.
Розу Набиуллину Джон встретил год назад.
На какой-то паомоечной дешевой вечеринке, куда заехал совершенно случайно, чтобы увидеть одного нужного ему человечка, занимавшегося криминальным автобизнесом.
Такие помоечные вечеринки с дешевыми девчонками как раз были и по деньгам и по вкусу того молодого угонщика, с которым связался Джон по поводу его тоже не слишком чистой тогдашней машины.
Розу он отметил сразу.
Стильная.
Причем не специально и не деланно-стильная, а такая от природы.
Тонкая, изящная.
Джон быстро переговорил о делах с тем угонщиком, вернее не угонщиком, а продавцом-перекупщиком. У Джона проблема была с его тогдашней «тойотой» — купил, а как решил продавать, в милиции выяснилось, что машина с перебитыми номерами на двигателе. Надо было как-то решать вопрос, а то и не денег и ни машины у Джона не оставалось, потому как милиция номера у Джона поснимала и документы забрала.
Ни покататься, ни продать. Вот Джон и прикатил туда на ту вечеринку в клуб «Ехал Грека».
Там и Розу увидал.
Оттуда ее и увез.
Правда, увозя едва сам ноги унес, потому как на Розу уже несколько охотников на вечеринке было — целая очередь выстроилась.
Но Джону всегда в таких делах везло.
Он всегда умел тонко себя повести и в самый подходящий момент незаметно выскользнуть.
С Розой они протрахались целых двое суток.
Двое суток из его съемной квартирки на Филях не выходили.
Даже еду с выпивкой и те по телефону «бесплатная доставка пиццы от Папа-Джонс» заказывали.
Наговорил ей тогда, наобещал.
С три короба.
