«Я должна найти ее последнее письмо». Ноги сами понесли Пташку на третий этаж дома в Лэнсдаунском Полумесяце. Она даже не остановилась посмотреть, где в данный момент находятся миссис Аллейн, миссис Хаттон или Доркас. На лестнице пахло жареной рыбой. Пташка ни на миг не поверила, что Элис написала лорду Фоксу письмо, в котором рассказывала о намерении убежать. Она умела отличать неприкрытую ложь от правды. Ее мысли путались, она прикидывала так и эдак, пытаясь прийти к сколько-нибудь приемлемому решению. «К черту миссис Уикс и ее бредовые предположения». Разве она могла быть сестрой Элис? Правда, едва миссис Уикс принялась описывать, как погибла ее маленькая сестра, Пташка сразу вспомнила, как Элис внезапно охватил страх, когда они купались в Эйвоне неподалеку от Батгемптона. Названая сестра была близка к панике, когда Джонатан предложил сплавать на середину реки, где было течение. Не могло ли это оказаться связанным с неясными картинами далекого детства, всплывавшими в памяти? С безымянным предостерегающим голосом, подобным тому, который иногда звучал в голове у самой Пташки?
Она покачала головой, бормоча себе под нос возражения. «Элис была моей сестрой. Рейчел Уикс мутит воду, и только. Она фантазерка!» Причина, по которой Джонатан убил Элис, кроется в последнем письме, которое Элис послала ему в Брайтон, и в нем не говорилось, что она полюбила другого. В нем несомненно шла речь о чем-то еще, что заставило его поспешить в Батгемптон, довело до бешенства и заставило практически обезуметь.
Тяжело дыша, она остановилась перед дверью, а затем без стука вошла внутрь. Услышав звук шагов, Джонатан вышел из спальни. Его рубашка была помята и не заправлена, непричесанные волосы свисали на глаза.
– Пташка? Что случилось? – спросил он, наклонившись к ней.
Его тон оказался настолько естественным и спокойным, что Пташка невольно сделала шаг назад. «Вот человек, которого я ненавижу. Разве он этого не понимает?»
– Ты себя хорошо чувствуешь? Какая ты бледная…
– Хорошо ли я себя чувствую? – Она слегка пошатнулась и расставила руки, чтобы удержать равновесие. – Так не должно быть, – пробормотала она, преодолевая головокружение.
За его ссутулившейся спиной, на захламленном письменном столе, лежал нож. Тупое оловянное лезвие, предназначенное для вскрытия писем и разрезания книг, тускло отсвечивало в свете утренних сумерек. Тупое, но все равно смертоносное, если ударить достаточно сильно. Пташка не сводила с него глаз, пока Джонатан в замешательстве на нее смотрел. Понадобится всего три шага, рассчитала она. Три быстрых шага, потом поворот, взмах, и все, что известно ему одному, вытечет из него вместе с кровью, которая просочится сквозь потолок расположенной под ними гостиной и станет капать с покрывающей его замысловатой лепнины. Она привстала на цыпочки, готовясь к броску.
– Пташка, – проговорил Джонатан, потирая переносицу большим и указательным пальцем, и вздохнул. – Иногда ты мне напоминаешь о ней. Тебе это известно? Ты переняла ее… жесты. Выражение лица. Иной раз это заметно.
Пташка моргнула, нож скрылся за пеленой слез, и она яростно замотала головой.
– Мне жаль, что вы не умерли вместо нее! – воскликнула она.
У Джонатана не дрогнул ни один мускул.
– Мне тоже, – сказал он.
Правила хорошего тона требовали, чтобы она не выходила на улицу, пока рассеченная и вздувшаяся губа не заживет полностью, но Рейчел вдруг обнаружила, что ее все меньше и меньше волнует, что прилично, а что нет. Левую сторону подбородка занимал зеленоватый синяк, а ранка подсохла и превратилась в плотную черную линию. Одеваясь, Ричард отводил от нее взгляд и виновато хмурился.
– Не нужно ходить к Аллейнам такой разукрашенной, – сказал он, натягивая сапоги.
– У меня назначена встреча. И я пойду.
– Но твое лицо…
– И что?
– Нужно послать записку и сказаться больной, – предложил он, надувшись, словно ребенок.
Рейчел вдруг испытала совсем новое для себя чувство, которого прежде не знала, – опустошающую смесь страха и презрения.
– Но я вполне здорова, мистер Уикс. И уверена, что мой внешний вид в доме, куда я направляюсь, ни для кого не покажется оскорбительным, – возразила она холодно.
Ричард не счел нужным спорить дальше и без лишних слов спустился в лавку, оставив Рейчел в раздумьях о том, не суждено ли ее отношениям с мужем и впредь быть такими, как сейчас, до конца дней. «Гнев, насилие, разочарование. Похоже, вот что ждет нас обоих».
К тому времени как Рейчел поднялась в Лэнсдаунский Полумесяц, небо молочного цвета от солнца стало ослепительно-белым. Облака начинали рассеиваться, и за ними виднелась яркая полоса синевы. Иней опушил в Бате все оконные стекла. Не было ни ветерка. Ноябрь обещал быть ясным и морозным.
Когда Доркас провела Рейчел в комнаты Джонатана, тот поднялся из-за письменного стола и улыбнулся, но улыбка сошла с его лица, когда он разглядел лицо гостьи.
– Что произошло? – спросил Джонатан серьезно.
– Небольшая неприятность, только и всего.
– Он вас бьет?
– Это случилось впервые, и отчасти виновата я, потому что начала спорить с мужем.
