Незаконнорожденная полностью

После истории с деревом влюбленных Пташка твердо решила во всем доказывать Элис верность и преданность, а потому не пыталась разговорить названую сестру, а только старалась ее приободрить. Пташка по-детски делала вид, будто все идет хорошо, – в надежде, что со временем все как-то образуется. Она просила Элис ей почитать, дать выучить какое-нибудь стихотворение, сходить с ней на прогулку или в деревенскую лавку, но все было зря – до того облачного и дождливого дня, когда сестрица наконец согласилась взять ее с собой. Когда они пришли в деревню, Пташка заметила, что Элис вглядывается в лица людей, встреченных ими на улице, как будто кого-то ищет или что-то прикидывает в уме. На обратном пути, когда Пташка помахала рукой, завидев знакомую баржу, плывущую на запад, и окликнула хозяина, Элис схватила ее за руку.

– Ты знаешь этого человека? – спросила девушка, когда они отступили на дальний край бечевника, чтобы пропустить медленно бредущую лошадь.

– Да, это Дэн Смидерз, – ответила Пташка.

– А не согласится ли он оказать небольшую услугу, если понадобится? Ему можно доверять?

– Думаю, он сделает, что нужно. Он человек надежный.

– Тогда попроси его взять мое письмо и отослать его, когда баржа прибудет в Бат, – проговорила Элис, настойчиво вкладывая в руку Пташки сложенный листок бумаги.

Пташка пробежала вперед несколько шагов и крикнула хозяину баржи:

– Мистер Смидерз! Не отвезете ли вы наше письмо в Бат и не отнесете ли там на почту?

– А как ты заплатишь мне, замарашка? – откликнулся Дэн, вынув изо рта трубку.

– У меня есть фартинг… а еще я могу спеть песенку. Хотите?

При этих словах хозяин баржи расхохотался, подошел к самому борту и протянул руку, чтобы взять письмо.

– Оставь свой фартинг себе, девочка. Только глупец станет звенеть монетами на воде. Разве не знаешь, что это дурная примета?

Дэн засунул письмо Элис за пазуху и поплыл дальше.

– Он сделает то, о чем его попросили? – проговорила Элис, глядя вслед удаляющейся барже со странным, отчаянным блеском в глазах. – Письмо попадет на почту?

– Конечно, – ответила Пташка, пожав плечами.

Элис вздохнула и стиснула руку Пташки, словно хотела придать себе храбрости.

– Тогда мы скоро увидим, чем все это закончится, – пробормотала она, вздохнув так отчаянно и безнадежно, словно только что произнесла молитву, в исполнение которой не верила.

– Джонатан Аллейн все-таки получил одно из ее писем – то самое, которое заставило его примчаться сюда из Брайтона, – сообщила Пташка. Земля, на которой она сидела, была промерзшей и холодной как лед, но девушка этого не замечала.

– Ну, это ничего не изменило, – возразил Дик.

– Для него изменило. Для мистера Аллейна.

– Это ничего не изменило для мисс Беквит.

– Почему ты ее убил? Зачем? Она была такая хорошая… желала всем только добра. Она была мне сестрой, – прошептала Пташка, которая едва могла говорить от обрушившегося на нее горя.

– Я не хотел! Ты думаешь, я это сделал нарочно? – взорвался Дик и вскочил на ноги. Бутылка бренди вывалилась из его руки и упала к ногам Пташки, обрызгав туфли последними каплями бренди. – Ты думала, я нарочно? Совсем нет. Я… она действительно была очень доброй, это ты заметила верно. Я только хотел, чтобы она меня полюбила, – пробормотал Дик, а потом рассмеялся снова каким-то неестественно высоким смехом.

– Ты сошел с ума.

– Мне поручили влюбить в себя Элис, а эта сука вынудила меня самого ее захотеть! Как вам такой поворот судьбы? – Он рванулся в сторону и изверг на покрывающую речной берег корочку льда поток рвотных масс, обильно сдобренных бренди. – Боже, какая она была упрямая, – выдохнул Дик, закашлялся, сплюнул и вытер подбородок рукой.

– Она ни за что не предала бы его. Она бы не изменила Джонатану Аллейну.

– Она цеплялась за память об этом хромом дурне, как монахиня за свой проклятый крест. Элис и встретиться-то со мной согласилась лишь оттого, что я поклялся вскрыть себе вены, коли она откажется. Она пыталась меня отговорить. Боже, как она убеждала забыть ту преданную и бесконечную любовь, в которой я ей клялся! Она была красноречива, как заправская проповедница, черт бы ее побрал. Сперва сидела и терпеливо слушала, как я перед ней распинаюсь, а потом сладеньким голоском начинала меня уверять, что все бесполезно, ее сердце навеки принадлежит другому, хотя тот и не может на ней жениться. А когда я пообещал утопиться в реке, если она не захочет со мной убежать, эта чертовка просто посмотрела на меня, так, знаешь, серьезно и спокойно, и заявила: «Прошу вас, не делайте этого, сэр. Лучше попробуйте меня забыть. Вы еще полюбите кого-нибудь снова», – гнусаво пропел он, пародируя голос Элис.

– Она осталась ему верна, – прошептала Пташка. – Так, значит, когда Элис не поддалась на твои чары, миссис Аллейн велела ее убить?

– Нет! Не так… во всяком случае, не напрямую. Конечно, я знал, что Джозефина хочет ее смерти. Но мне этого не поручали. Я только… хотел ее припугнуть. Нагнать страху, чтобы она стала мне подчиняться, чтобы меня приняла…

– Нагнать страху, чтобы она тебя полюбила? Да ты жалкий дурак, Дик Уикс.