Незаконнорожденная полностью

– Однако, Пташка, это не помешало тебе быть моей девкой, – усмехнулся Дик.

– Что ты с ней сделал?

– Просто ударил кулаком. Всего-навсего один хук по смазливому личику. Конечно, я ее сперва тряс и выкрикивал угрозы… Но она заявила, что если я ее люблю, то должен отпустить. Вот и пришлось двинуть в челюсть. Она упала и… и… но от этого она не должна была умереть! Я ударил совсем несильно! Элис побледнела, как сама смерть, упала на землю и стала хватать ртом воздух, точно рыба, которую вытащили из воды. Если б не разбитая губа, я бы сказал, что в ее лице не оставалось ни кровинки. Сперва мне показалось, что она меня разыгрывает… Думал, притворяется. Но потом она… перестала дышать. – Дик покачал головой, словно в недоумении. – Боже, с тех пор мне тысячу раз снилось, как она хватает воздух окровавленным ртом, – проговорил он, вздрогнув. – Но силы моего удара не хватило бы, чтоб отправить ее на тот свет… нет, удар был слабый! Я бил женщин достаточно часто и знал, с какой силой нужно это делать.

– Ах ты, собака, – пробормотала Пташка. Она едва могла говорить, и ее трясло так сильно, что во рту стучали зубы. – У нее было больное сердце… и оно могло не выдержать потрясения. Ей нельзя было волноваться.

– Это не моя вина. Я не хотел, чтобы она умерла.

– Где? – проговорила Пташка так тихо, что произнесенное слово скорее походило на нечленораздельный стон. – Где? – повторила она.

– Здесь. Элис лежала там же, где сейчас лежишь ты, – приблизительно, – ответил Дик безжизненным голосом.

Он опять покачал головой, и в его глазах показались слезы. Почему-то, увидев их, Пташка разозлилась, как никогда в жизни.

– Нет, где она сейчас?

Покачиваясь, Пташка медленно встала на колени, а затем поднялась на ноги. Потом она сжала руки в кулаки, хотя на это ушли последние силы. Дик не обращал на нее внимания и по-прежнему глядел на то место, где недавно была Пташка. Он пошатывался и с трудом сохранял равновесие.

– Я думал, меня за это полюбит хотя бы миссис Аллейн. Разве я не нашел наилучший способ убрать с дороги эту девчонку? Но куда там… – Дик наклонился, чтобы поднять бутылку, качнулся вперед и едва не упал. Поняв, что она пустая, он нешироко размахнулся и бросил ее в воду. – Это мое место, – пробормотал он. – Вскоре после случившегося нас уволили. Отца и меня вместе с ним. Я ради нее в восемнадцать лет стал убийцей, а она после этого не захотела меня видеть. Даже не позволяла себя целовать, как прежде, и не разрешала гладить груди. Джозефина давала понять, что отдастся мне до конца, если я сделаю, как ей нужно. Она заставила меня так думать.

– Все это время… Все это время… Где она теперь? Отвечай, чертов ублюдок! – выкрикнула Пташка, чувствуя, что взрыв ярости придал ей сил. Оскалив зубы, она набросилась на него, норовя вцепиться в глаза, из которых катились лживые, пьяные слезы. Озадаченный Дик принялся неуклюже отбиваться, одновременно пытаясь схватить ее за руки и нанести удар.

– Все это время ты изводила Джонатана Аллейна практически ни за что, Пташка! Совсем ни за что! По правде сказать, это порой меня забавляло, – усмехнулся он, и на его лице появилось жестокое выражение.

– Мерзавец! – взвизгнула Пташка и со всей силы толкнула его в грудь, мечтая лишь о том, чтобы он исчез, испарился.

Дик попятился, зацепился каблуком за корень, пошатнулся и плашмя рухнул в воду.

При падении поднялся фонтан брызг, выглядевших особенно белыми на фоне сгущающейся темноты, а всплеск показался Пташке невыносимо громким. Тяжело дыша, она стояла на берегу и смотрела. Дик вынырнул, кашляя, отплевываясь и протирая глаза. Река у ивы была недостаточно глубокая, чтобы он мог утонуть. «А жаль. Однако нужно бежать. Нужно убраться отсюда прежде, чем он выберется». Но Пташка словно приросла к месту. Дику в том месте, где он стоял, вода была по грудь, и он тяжело дышал.

– Я вытрясу из тебя всю твою никчемную жизнь, проклятая чертовка! – проговорил Дик, но его голос теперь казался до странного хриплым, и, когда он двинулся к берегу, его движения были неловкими и замедленными, словно он брел по глубокому снегу, а не по воде.

– Где она теперь? Что ты сделал с ее телом? – снова спросила Пташка.

Дик не ответил. Похоже, он был занят собой. Его тело пронизала судорога, и он нахмурился в замешательстве.

– Холодно, – пробормотал он сквозь лязгающие зубы. – Как холодно. Ноги… свело… – Он оступился, и его голова снова скрылась под черной водой. – Пташка, помоги! – крикнул Дик, вынырнув; в его голосе звучала паника. – У меня нет сил!

– Мне сдается, что зрелый мужчина, который хорошо знает, с какой силой нужно ударить женщину, чтобы ее не убить, не должен испытывать затруднений, когда ему надо выйти из реки на берег, – проговорила Пташка ледяным тоном. – Если он, конечно, не напился так, что стал беззащитнее котенка.

С этими словами она не мигая посмотрела на Дика и не двинулась с места.

– Помоги!

– Вылезай сам.