Старший лейтенант Дора прекрасно понимал, к чему она клонит, но не реагировал. В отчет он это внесет. Они не могли назначить г-же Папаи месячный оклад, для этого ей надо было бы слегка приналечь на работу. В Конторе и без того далеко не каждый благосклонно взирал на то, что творят дети г-жи Папаи. Как выразился один коллега, похоже, детей Папаи медленно, но верно затягивает в болото оппозиции. «Как и все это племя евреев-коммуняк в целом» – таким был итог углубленного анализа, прозвучавший за закрытыми дверями после нескольких рюмок коньяка. Оставшись без посторонних, они находили особое, извращенное удовольствие в том, чтобы костерить коммунистов. В письменной форме никто бы себе такого не позволил: «Не так давно эти избалованные детки были маоистами. Банда извращенцев. Заняться им нечем! Теперь им уже подавай летучий университет? Ради этого мы оплачивали их дорогостоящее обучение в наших университетах? За которое они ни гроша не платили. А еще хотят за границу кататься в свое удовольствие? Чтобы там остаться? Если г-жа Папаи желает покрывать эти проделки… Нет, надо все-таки г-жу Папаи мягко предупредить. Только так, чтобы она не восприняла это как выпад против нее самой. От этого пострадала бы даже та небольшая оперативная ценность, какой обладает этот агент».
Как будто угадав мысли Доры, г-жа Папаи сама подняла эту тему. Между ними повисла секундная тишина, ее нужно было прогнать.
– Мы с детьми много спорим, – снова сказала г-жа Папаи.
Дора был снисходителен и великодушен.
– Такое в каждой семье бывает. Молодежь критикует стариков. На то она и молодежь. Я бы и сам мог порассказать о своей дочери. – Об этой фразе он тотчас пожалел, уж лучше бы язык себе откусил. Переводить разговор в личную плоскость строго запрещено, для сексота куратор не может быть частным лицом, куратор должен сохранять строгий нейтралитет, даже когда требуется вызвать собеседника на откровенность; это золотое правило, краеугольный камень, непреложная истина. Но сказанного уже не воротишь.
– А ведь они всего Маркса и Ленина проштудировали! А может быть, в том и была ошибка. – Г-жа Папаи даже не заметила заключенной в этих словах иронии и продолжала рассуждать на том языке брошюр, который вошел в ее плоть и кровь. – Потому что их теоретические познания на каждом шагу вступают в противоречие с ежедневной политической практикой, и в результате они не могут внутренне принять очень многие политические шаги.
«Старая песня, – подумал Дора, который, конечно, расслышал в филиппике г-жи Папаи вечную ее жалобу. – Мало ей того, что у нас нет дипломатических отношений с евреями? Какого черта ей еще надо? Хочет, чтобы сионистов в Венгрии бросали в тюрьму? Но в таком случае можно пересажать всех журналистов!» Было раннее утро, он встал по будильнику, чтобы поскорее и из первых рук получить информацию о вчерашней операции, спал совсем мало и поэтому немного злился на г-жу Папаи. «Маркса и Ленина они проштудировали, как же! А „Красную книжечку“? Это как? Ничего не значит?» – подумал он, но ничего не сказал.
– Я уже какое-то время с ними не спорю, потому что все равно ни в чем их не могу убедить, так что споры кажутся мне неплодородными.
– Бесплодными.
– Да, бесперспективными.
С шумом заглотнув последнюю каплю чая с молоком со дна стакана, г-жа Папаи спросила с вызовом:
– Кстати, пару дней назад я виделась с другом моего сына, Дёрдем Петри. Вы его знаете, товарищ Дора?
В мозгу Доры прозвенел тревожный звоночек. Он ломал голову над подходящим ответом, но найти его оказалось нелегко, и г-жа Папаи продолжала:
– Очень хороший поэт. Мне так кажется.
Она принесла с ночного столика книжку Петри «Описанное падение». В середине она была заложена вышитой закладкой. Дора бросил стеклянный взгляд на обложку, но не потянулся за книгой и ничего не сказал.
– Он говорит, что ему недавно отказали в загранпаспорте.
«Чего она от меня хочет? Провоцирует?»
– Так оно и понятно, если система не терпит критики, талантливому человеку нетрудно впасть в радикализм.
Беседа начинала напоминать дурной сон.
– Послушайте, товарищ, – сказал Дора официальным тоном. – Мы не при сталинизме живем. И не в средневековье. Руководство прислушивается к разумной критике. Если она не деструктивная. Времена показательных процессов уже миновали.
– Я, кстати, листала и другую его книгу, «Вечный понедельник», – сообщила г-жа Папаи с обезоруживающей улыбкой. – Та мне не понравилась. Сплошные грубости. Но сам Петри мне очень симпатичный. Да и в той книжке тоже есть прекрасные строки.
– Это же было какое-то нелегальное издание или нет? – спросил, терзаясь, старший лейтенант. Он раздумывал, как вставить в отчет этот разговор. «Спятила она, что ли?» – мелькнуло у него в голове. Он даже подумал, что, может, в комнате стоит прослушивающее устройство и г-жа Папаи, хотя он о ней такого даже предположить не мог, пытается его подставить. Или она хочет показать, что прекрасно понимает, ради чего устраивалась вчерашняя операция? Но тогда все накрылось.
