Незакрытых дел – нет полностью

Когда мать чувствует, что ее находят подозрительной или неприятной, что ее, пожалуй, побаиваются, это ее, как профессионала, ничуть не смущает.

Третьим венгром, с которым я несколько раз разговаривала, но из-за отсутствия времени недостаточно глубоко, был Ш., секретарь организации «отказывающихся от военной службы по соображениям совести» (численностью около 10–15 человек). Ш. очень меня боялся и так и не сказал, у кого он жил в Кишпеште, когда приезжал сюда (насколько я знаю, летом 1975 года). Сказал, что не у родственников, а у одного такого же «миролюбивого человека», который выступает против военной службы по соображениям совести и которого венгерские власти не любят и, напр., не выпускают за границу.

Впрочем, Брурия получает, пожалуй, от меня плюсик, хоть и крошечный: этот самый Ш. просит ее совета насчет переезда обратно, а она, мудро отвечая вопросами на его вопросы, отговаривает его:

Он спросил моего мнения насчет того, не вернуться ли ему в Венгрию насовсем. Этот вопрос занимает его главным образом потому, что у него две дочери, которых он воспитывает в ином духе, чем там принято в школах (антивоенный настрой, полное вегетарианство, против изучения Библии и т. д.). В ответ он не получил от меня ни да ни нет, но я задала ему разные вопросы, из которых можно было понять: как у человека, который «отказывается от военной службы по соображениям совести», у него могут быть проблемы и в Венгрии, при воспитании дочерей он точно так же может войти в противоречие с нашими воспитательными принципами.

О, если бы я мог сейчас спросить свою мать, что она подразумевает под «нашими воспитательными принципами»! Кстати, в разговорах с этим возможным объектом вербовки больной вопрос «какой родине ты сохранил бы верность?» тоже всплывает, его задал Ш. в ходе допроса офицер Шабака, – да, об этом я у мамы тоже спросил бы. Из имени проводившего допрос офицера наша недремлющая наблюдательница заключает, что «это, вероятно, всего лишь псевдоним». Мама входит во вкус шпионской работы. Вот что произошло во время третьего разговора между г-жой ПАПАИ и Ш., когда «Ш. несколько оттаял»; между прочим, маму ничуть не смущало, что Ш. – член правления Лиги прав человека, председателем которой был как раз ее отец, мой дед. Во всяком случае, в ходе разговора Ш. делит венгерских коммунистов на две группы, по сути указывая на одну из важнейших опор, обеспечивавших устойчивость кадаровского режима: