Дима любил говорить, что предпочёл бы вообще никогда не видеть снов. И девушка уже давно понимала, почему. Просто сны не поддавались его контролю… и делали заложником собственных страхов. Алёна отлично знала, что практически каждую неделю он шёл в бойцовский клуб, расположенный как раз через дорогу от её интерната, и методично избивал соперников, представляя на их месте свои регулярные кошмары. Она раз за разом видела из окна его удаляющийся силуэт, но не могла ничего сделать.
Дима резко дёрнулся и замотал головой. Его трясло, руки судорожно сжали диванное покрывало, от напряжения на них проступили все венки. Алёна тревожно выдохнула, не зная, чем она может помочь.
Интуитивно она убрала со лба парня взмокшие волосы и подула на него. Когда тот снова затряс головой, Панкратова с силой обхватила его лицо руками, не давая этого делать.
От прикосновения её холодных пальцев Дима глубоко вздохнул и проснулся.
– Алёна, – прошептал он с таким облегчением, словно только что разгрузил пятитонный вагон. – Алёна…
Но тут же Дима вспомнил, что ему полагается быть сильным и невозмутимым. Он торопливо облизнул пересохшие губы и рывком поднялся с дивана.
– Полтора часа до будильника, – заметил Вознесенский.
– С тобой всё в порядке? – тихо спросила Алёна, хотя и сама прекрасно знала, что не в порядке.
Дима молча подошёл к окну и закрыл пыльные шторы.
– Возможно, сегодня ночью придётся драться, – он пристально взглянул на Алёну. – Ты это понимаешь?
Девушка молча кивнула.
– Может, всё же пойдёшь обратно в интернат? – Вознесенский глубоко вздохнул, пытаясь скрыть тревогу. – Там ты будешь хотя бы в безопасности…
– Я никуда отсюда не уйду, – твёрдо произнесла Алёна. – Мы даже не знаем, что случится, а ты уже волнуешься. И вообще, интернат – последнее место, где я сейчас хочу быть. Особенно после того сообщения…
Дима резко отвернулся.
– Давай мы не будем сейчас об этом говорить, – попросил он.
– А когда ещё? – резонно заметила Алёна. – Хорошо тебя зная, могу с уверенностью заявить, что Сашке ты ничего не расскажешь. А я… Другого шанса нормально поговорить у нас может и не быть.
Дима молчал, крепко размышляя о своём, наболевшем. Он понимал, что подруга права и в таких делах ждать нельзя… Но так тяжело было признать, что все твои предыдущие действия оказались бесполезными, мусором, который с лёгкостью сметёт с дороги всего одно губительное обстоятельство.
Перед глазами парня снова встал образ мамы на больничной койке – бледной, неподвижной, похожей на фарфоровую куклу. Дима яростно, как в недавнем кошмаре, замотал головой, пытаясь отогнать от себя это видение, но оно только становилось ближе и реальнее.
Как вдруг мама поднялась с койки и приветливо ему улыбнулась.
– Не волнуйся, – сказала Марина чужим голосом. – Просто говори, что думаешь. Я приму любой твой выбор.
И пропала, растворившись в проскользнувшем между тучами луче солнца.
До Димы внезапно дошло, что он всё ещё замер у окна своей грязной, словно уснувшей квартиры, через шторы упираясь кулаками в пыльный подоконник, а слова, такие нужные ему сейчас, произносит совсем другой человек.
Алёна бесшумно обнимала его со спины, уткнувшись лицом куда-то между лопаток, и всё говорила, говорила тихим, шелестящим шёпотом – Дима уже не разбирал слов, но они и не были сейчас важны. В его голове снова возникла мама, она смеялась и махала ему рукой, и вдруг сделать правильный выбор стало совсем просто.
Парень осторожно отстранился и, сделав шаг вперёд, рывком распахнул закрытые шторы, поднял оконную раму, пропуская в комнату свежий вечерний воздух.
– Я всё понял, – произнёс он со слезами на глазах – не для Алёны, для себя. – Мы не должны этого делать.
– Что?! – девушка поражённо на него уставилась. Она ожидала услышать всё, что угодно, но только не это.
– Мы не будем этого делать, – повторил Дима и тепло улыбнулся – как тогда утром в парке, радостно и немного по-детски.
– Но твоя мама…
– Ей и так значительно лучше, теперь аппаратное лечение должно помочь, – в голосе парня не было и тени обычного недоверия. – А я не хочу разрушать то, что так долго было частью твоей жизни.
– Но Веста… – снова попыталась возразить Панкратова.
– А что Веста? – Дима усмехнулся. – Я сполна заплатил ей за ту работу, что она сделала. Больше я ничем ей не обязан. Как и она мне.
Алёна потрясённо отступила назад.
– Тебе нужно ещё подумать, – прошептала она побелевшими губами. – Тебе снова снились кошмары. Не принимай необдуманных решений…
Дима лишь развёл руками и сделал к ней шаг. Девушка отступила назад, и он шагнул снова.
– Не переживай, – также шёпотом ответил он. – Я ещё никогда ни в чём не был так уверен, как в том, что говорю теперь.
Он шагнул ещё раз, и теперь Алёна не стала сопротивляться.
– На этот раз я действительно всё решил, – шепнул Дима, привлекая её к себе и привычным жестом зарываясь лицом в пушистые кудри. – Ничего страшного в нашей жизни больше не случится, я тебе обещаю. Ты мне веришь?
Слушая эти слова, Алёна, кажется, забыла, как дышать.
