Притаившись возле входа в супермаркет, Дима и Алёна увидели, как из машины вышла рассеянная, понурая Саша в компании элегантной пожилой дамы с блокнотом и карандашом в руках. Дама что-то вещала, энергично жестикулируя, девушка лишь вяло кивала – её мысли явно были где-то далеко.
Охранник не пошёл за ними, а остался в машине. На парочку подростков он не обратил никакого внимания, лениво закурил сигарету и откинулся на водительском сиденье, явно намереваясь хорошенько вздремнуть.
Дима и Алёна спокойно прошли сквозь автоматические стеклянные двери и, держась на некотором расстоянии, последовали за Сашей и её провожатой –вдоль салонов красоты, кафе, магазинов, стараясь не отставать, но и не позволяя себя обнаружить. Неизвестно было, как отреагирует подруга на их появление.
Поднявшись на пятый этаж, Корнилова вместе со своей спутницей скрылась в огромном свадебном салоне – хватало одного взгляда на роскошные витрины, чтобы понять, насколько он дорогой. Что ж, вполне в духе Сашкиного отца.
Но что всё-таки там делает сама Саша? Что задумал жестокий и беспринципный Валерий?
Дима и Алёна прождали возле выхода почти час, но подруга так и не появилась. И объяснить происходящее было некому.
Они уже собирались уходить, как вдруг из салона выбежала молоденькая продавщица – почти девочка – и робко окликнула их.
– Простите… а это вы Алёна? – обратилась девушка к Панкратовой. Она была старше на пару лет, но всё равно говорила робко и неуверенно.
– Да, – удивлённо обернулась Алёна. – Это я… А в чём дело?
Дима молча замер рядом.
– Вам просили передать, – девушка сунула в руку Алёне вырванный блокнотный листок и тут же убежала.
– Спасибо, – растерянно крикнула вслед Панкратова и хотела ещё что-то спросить, но продавщица уже скрылась. Судя по всему, ей было ужасно неловко.
Алёна уже хотела развернуть бумагу, но Дима перехватил её руку.
– Что ты, не здесь, – шепнул он. – Выглядеть будет подозрительно! Лучше пошли ко мне. Саша всё равно не сможет поговорить с нами сама.
Признав, что он прав, девушка бросилась к эскалатору, Вознесенский направился за ней.
До дома Димы они добрались быстро, подгоняемые тревожными предчувствиями. Едва успев захлопнуть за собой дверь квартиры, Вознесенский вырвал у Алёны записку, которую та всё это время не выпускала из рук.
– «Отец запер в доме», – прочитал парень вслух, подспудно отмечая размашистость и небрежность почерка, словно писали в ужасной спешке. Да, скорее всего, так оно и было. – «На этот понедельник назначена свадьба. Помогите!»
Далее следовало несколько беспорядочных линий – должно быть, Саша расписывала ручку.
– «В полночь по рации», – с трудом разобрал Дима последнюю фразу – буквы стали уже совсем путаными и почти неотличимыми друг от друга. – Это всё…
– Её всё-таки выдадут замуж… – потрясённо произнесла Алёна. – И наверняка за Ларченко, на которого она так часто жаловалась…
– Так, никто её никуда не выдаст, – заявил Дима, сжимая кулаки. – Мы этого не допустим.
– А как же… – Алёна с трудом нашла в себе силы вспомнить кое о чём ещё. – Как же наше задание?
Дима, очевидно, уловил в её голосе нотки отчаяния, потому как немедленно обнял её сзади и успокаивающе погладил плечи.
– Позже мы обязательно об этом поговорим, – пообещал он. – Только не сейчас. Скоро вечер наступит, а нам нужно готовиться доставать из башни нашу принцессу.
Ни Дима, ни Алёна не представляли, как сумели дождаться ночи.
Все протекшие часы они почти не разговаривали – тревога за Сашу отнимала всё время обоих. Сначала просто сидели по разным углам – Алёна на диване, Дима на краю письменного стола, потом, не сговариваясь, вместе купили в магазине торт и молча его умяли. Ближе к вечеру, часам к шести, Вознесенский заявил, что им потребуются силы, завёл будильник на одиннадцать часов и благополучно уснул на диване, положив голову Алёне на колени.
А вот сама Панкратова никак не могла забыться – сон к ней совершенно не шёл. Слишком многое свалилось за этот день на них двоих, и ей предстояло о многом подумать.
Дима тихо бормотал что-то во сне. Судя по всему, парню снился кошмар – он постоянно хмурил брови, ворочался и так крепко жмурился, что на лбу уже залегли морщинки. Алёна наклонилась и осторожно расправила эти морщинки пальцами. Она отлично представляла, что именно он мог сейчас видеть – Дима часто жаловался на кошмары, в основном связанные с матерью и полицией.
Разумеется, жаловался – совершенно не то слово. Он говорил о снах с такой злобой и ненавистью, что даже Алёне становилось жутко. Жутко потому, что в обычной жизни она ни при каких обстоятельствах не услышала бы от него таких слов.
