«А потому, – думает Болан, – что за ним тоже следят». Ему нужен кто-то со стороны, на расстоянии.
Но даже если так – а все это очень и очень натянуто, – зачем набивать незаконным товаром целый склад? Почему не прислать Болану ровно на дозу для нужных людей? Зачем давать Болану товара на миллионы?
Вот этот вопрос – крепкий орешек. Но Болан, кажется, знает ответ.
Они не понимают, как устроены люди. Толком не понимают. Не могут просто искушать: им непременно надо что-то невероятное, абсолютно непревзойденное. Никакие тонкости до них не доходят.
Все эти рассуждения, на которые убито несколько часов, ведут к одному вопросу, приводящему Болана в ужас.
Если эти, из Винка, умеют создать из ничего неиссякаемый источник героина… на что они еще способны?
В дверь скребутся, и Болан, едва не опрокинув коробки, подскакивает.
– Господи! Что там?
На пороге стоит Дорд. Он бледен, дергается и теребит одной рукой бретельку пояса.
– Ну? – вопрошает Болан.
– Циммерман звонил, – сообщает Дорд. – Он нашел Ди.
– Да?
– Без сознания. Кто-то ему все лицо расколошматил.
– В
Дорд кивает. И принимается покачивать головой. Словно начисто забыл о разговоре и слушает песню. Он явно набрался по самые жабры.
– Кой черт мог оказаться в лаборатории, кроме нас? – удивляется Болан. – Кроме нас и… – Он кивает неизвестно куда. Человек в панаме так явно стоит за любым разговором, что в напоминании не нуждается.
– Не знаю, – признает Дорд. – Циммерман говорит, Ди жить будет, но к разговорам не пригоден. Может, сотрясение.
– Господи.
Болан полагает разговор законченным, но Дорд все стоит перед ним.
– Что? – спрашивает Болан.
– Еще одно, босс, – мямлит Дорд. – Оно, э… говорит.
– Что?
– Оно говорит. Печатает.
– Что – оно?
– Та штука у вас в кабинете. Лампочка горит.
– Что? Что же ты сразу не сказал?
Спрыгнув с коробочной горы, Болан проскакивает мимо Дорда и мчится наверх.
Отперев дверь, он входит в звуконепроницаемый коридор. Биржевой телеграф отпечатал уже длинную ленту. На ней одно слово. Повторявшееся, очевидно, пока Болан не ответит.
ВСТРЕЧА ВСТРЕЧА ВСТРЕЧА ВСТРЕЧА
– Что такое? – говорит Болан. – Встреча?
Пауза. И одно слово:
ДА
– Кто с кем встречается?
Еще одна пауза. И аппарат отбивает:
ТЫ И Я
Болан бледнеет.
– Хочешь встретиться? Ну, заходи тогда, что ли?
НЕ ЗДЕСЬ НОЧЬЮ У ПЕРЕКРЕСТКА НА ШОССЕ
Болан давится страхом.
– Что? Я должен ехать
Аппарат молчит. Болан воображает припавшего к земле хищника, подготовившегося к прыжку.
И вот:
ДА ПОЛНОЧЬ
– Но… я не могу! Я там не бываю!
Биржевой телеграф молчит. Должно быть, не находит достойного ответа.
Потом:
ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ЗАГЛЯНУТЬ ВНИЗ
Болан таращит глаза на ленту. Для него это полная бессмыслица.
– Не понимаю, – говорит он.
Машина выпаливает:
ЗНАЕШЬ ГДЕ ВЗЯТЬ НОВЫЙ ТОТЕМ
– Да, – соглашается Болан. – Им уже занимаются. Может возникнуть небольшая задержка – моему парню сегодня помяли лицо. Но скоро они будут в каньоне.
Машина медлит очень-очень долго. Таких длинных пауз раньше не бывало. Болан уже решает, что те со злости бросили разговор.
И все же аппарат печатает:
МЕНЯ ТАМ МОЖЕТ НЕ БЫТЬ
– Что, в каньоне? – Болан спохватывается. – Постой. Ты про встречу? А где же ты будешь?
Опять небывало долгая пауза.
Аппарат печатает:
МЕРТВ
Вот этот ответ Болана просто оглушает.
– Какого хрена! Серьезно?
Я СОБИРАЮСЬ РИСКНУТЬ
– Что? Больше, чем сейчас рискуешь?
Оно отвечает:
ДА
– Ну… Тогда брось это на хрен!
Аппарат печатает:
ЕСЛИ НОЧЬЮ МЕНЯ НЕ БУДЕТ ТЕБЯ ВСТРЕТЯТ
– Кто? – спрашивает Болан.
Телеграф молчит.
– Кто? – повторяет Болан. – Что происходит? Что вы затеяли?
Он ждет долго, но ответа нет.
В Винк Мона возвращается под вечер. И смотрит на городок как в первый раз. Видит опрятные домики из адобы, небесно-голубые коттеджи, стариков у аптеки и играющих на траве детей. Фонари горят ясным светом. Трава влажная, деревья толстые и высокие. Здесь тихие дни. А вечера еще тише.
И все же…
Кто-то стоит у тротуара совершенно неподвижно, опустив руки. На нем очаровательно дешевый костюм на несколько размеров больше нужного. Он смотрит в небо, склонив голову набок, словно прислушивается к чему-то, слышному только ему, завистливо улыбается проезжающей в огромном грузовике Моне. Та следит за ним в зеркале заднего вида: мужчина снова уставился в припорошенное сумерками небо и широко улыбается.
Это один из них? Или кто-то другой из прохожих?
Молодая женщина стоит на гравийной аллейке между двумя домами. Хрупкое существо с тонкими запястьями. В руке у нее пустая жестяная канистра, женщина вертит ее раз за разом, ощупывая металлические бока, и сама медленно поворачивается, пританцовывая в такт.
«Что она чувствует, прикасаясь к обычной вещице? – размышляет Мона. – Что они видят, глядя на мир?»
