Когда к Дафне Маррити попадает странный фильм, вызывающий у людей приступы пирокинеза, сжигающие все вокруг, она и ее отец Фрэнк попадают в центр мирового заговора, в котором участвуют не только государственные спецслужбы, но и тайное общество, созданное еще в Средневековье. Вскоре на отца совершает нападение слепая убийца, а с Дафной прямо из выключенного телевизора говорит призрак, и постепенно Маррити понимают, что подлинная история XX века имеет мало общего с той, что изложена в учебниках, а реальность гораздо страшнее, чем кажется. Только это еще полбеды, ведь теперь отец и дочь стали участниками жуткой игры, поражение в которой хуже смерти, так как им в руки попал ключ к уничтожению не только того, что будет, но и того, что уже было. И все это как-то связано с последним изобретением Альберта Эйнштейна, Чарли Чаплином и «Бурей» Уильяма Шекспира.
Tim Powers
THREE DAYS TO NEVER
Серия «Роман-головоломка»
Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA
© 2006 by Tim Powers
© Галина Соловьева, перевод, 2017
© Татьяна Веряйская, иллюстрация, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2018
Посвящается Крису и Терезе, с благодарностями Ассафу Ашери, Майку Баксу, Джону Бьереру, Джиму Блэйлоку, Диди Канок, Расселу Галену, Патриции Джиари, Тому Гилкристу, Рани Графф, Джулии Гальперин, Джону Герцу, Джону Ходжу, Варнуму Хани, Пэту Хью, Барри Левину, Брайану и Кэти Маккалеб, Карен Мейснер, Денни Мейеру, Эрику Нилунду, Айе Шачам, Дэйву Сандовалу, Биллу Шейфа, Суниле Сен Гупта, Дэвиду Зильберштейну, Кристине Собреро, Эду Томасу, Вереду Тохтерману, Гаю Винеру, Хэгит Винер, Наоми Винер, Пар Винцелль и Майку Яновичу
Я, смерть отца оплакивая горько,
сидел на берегу. Вдруг по волнам
ко мне подкрались сладостные звуки.
На мемориальном шоссе Эверетта машина повернула на север и прибавила скорость. Через пять минут город остался позади, и она стала подниматься по узкой асфальтовой ленте через прохладный сосновый лес, а потом шоссе изогнулось к востоку, и над лесными вершинами выросли белые пики Шаста и Шастина.
Когда дорога запетляла по горному склону, движение стало плотнее: фургоны-фольксвагены, походные трейлеры, автобусы, а склоны были усеяны автостопщиками в джинсах и штормовках, с рюкзаками на плечах.
Красно-белая скорая виляла по дороге между другими автомобилями и снова набрала скорость, только когда шоссе выровнялось, проходя мимо кемпинга Банни Флэтс. Парковка Пантер-мидоус в трех милях оттуда была забита легковушками и фургонами, но больница послала радиограмму с предупреждением, и сотрудники Лесной службы расчистили проезд на северный край стоянки, откуда между деревьями уходила в лес колея.
На прогалинах вокруг колеи праздно гуляли, глазели в небо или медитировали, собравшись в круг, люди, из леса долетали крики детей и звон колокольчиков. Двое парамедиков в белом вышли из машины и двинулись с носилками сквозь море бород, седых конских хвостов и пастельных халатов, от которых резко пахло пачулевым маслом, смешанным с ароматом пихты Дугласа, которым пропитался прохладный ветерок. Далеко им идти не пришлось, потому что шестеро мужчин успели соорудить носилки из фланелевых рубашек и веток вишни и сами принесли обмякшее тело с альпийских лугов Скво-мидоу; тело было завернуто в старое бурое армейское одеяло и украшено шастинскими маргаритками и белыми цветами земляники.
Парамедики переложили тело старухи на свои носилки из алюминия и нейлона, и через несколько минут скорая унеслась вниз, уже без сирены. На поляне Скво-мидоу те из гулявших, кто не был занят носилками, гнули в разные стороны свастику из золотой проволоки, разрывали ее руками, так как складного ножика ни у кого не нашлось.
Я все устроил,
заботясь о тебе, мое дитя, —
О дочери единственной, любимой!
Ведь ты не знаешь, кто мы и откуда.
Что ведомо тебе?
– Не похоже, чтобы он горел.
– Да, – ответил отец, щурясь и заслоняя ладонью глаза. Они остановились посреди заросшего сорняками двора.
– Она точно сказала «сарай»?
– Да. Она мне сказала: «Я сожгла сарай Калейдоскоп».
