Едва дождь перестает, так же вдруг, беспричинно, наступает ночь: над ними мерцают звезды и, как всегда, розовая луна.
Встречный выпад.
Семь домов на Гриммсон-стрит взрываются пламенем. Оно окрашивается яркой зеленью и гаснет, не оставив ни малейшего следа на строениях. Едва пламя опадает, возвращается солнце. Снова день.
Пожалуй, это ответный удар.
Дома, дороги и землю восточной части Винка словно рассекает гигантский клинок. Несколько членов семьи, собравшихся там поглазеть на бой, снесены, уничтожены и, поскольку в Винке не осталось носителей, пропадают отсюда навсегда.
Прорыв… почти наверняка.
В пространстве позади гиганта возникает булавочный прокол, он ширится, ширится, всасывает в себя материю вокруг: землю, поваленные деревья, куски асфальта и несколько дюжин детей, с тоненьким визгом опрокидывающихся в ничто.
Определенно
Гигант клонит голову набок, и дыра внезапно съеживается, исчезает, выбросив в небо дугу розовой молнии. Первый вновь переступает с ноги на ногу, и дуга молнии пропадает, зато новое невидимое лезвие тяжело хлещет по городу, рассекая дома, деревья и несколько человек: словно огромная, непредставимая сила уловлена и преобразована в чистую энергию, что куда менее опасно, чем первоначальное ее состояние.
Быть может, это
Успешный ли? Удалось ли выбить противника из равновесия?
Небо содрогается, над городом повисают два солнца – одно большое и розовое, второе маленькое, кроваво-красное, как воспаленный глаз.
Выпад.
Снова содрогаются небеса: опять ночь, в небе восемь лун разных цветов и размеров. У некоторых кольца, у других собственные крошечные спутники.
И новый выпад. Опять содрогаются небеса: теперь их наполняет холодный, ледяной туман, и вокруг города больше нет гор – только голубые стены льда, словно долина перенеслась в Антарктиду. Но среди ледяных плит – здания или колонии: тяжеловесные, серые, выглядящие древними постройки невиданной на земле архитектуры.
Отчаянный встречный выпад. Снова дрожат небеса. Льда больше нет, нет и тумана, над городом черно, непроглядно черно: ни лун, ни звезд, ни солнц, ни туч. Ничто. Бездна.
Выпад и – как будто – тушé?
Фонари Винка медленно загораются, словно кто-то повернул рубильник. Улицы заливает белое дрожащее сияние. От множества фигур, застывших во дворах, протягиваются длинные тени – как от столбов изгороди.
Возможно, это попытка выйти из боя?
И тут же серия вспышек на юге городка – словно беззвучный фейерверк, и фонари гаснут, и мир погружается в темноту.
Туше. Туше.
(В темноте Мона ощущает пожатие маленькой руки. Ее заставляют пригнуться, и голос шепчет в ухо.)
– Вы знаете, что дикарь в Винке?
– Да, – тоже шепотом отвечает Мона, – знаю.
– А
И Мона внимательно выслушивает его слова.
В черной бездне над Винком возникают голубые проколы. Они вспыхивают ярче магния, и небо медленно освещается вновь.
В этом свете становится видно, что бой продолжался и в темноте, и в безмолвии: к примеру, по всем улицам и даже сквозь некоторые дома проросли большие, перекрученные, на диво мясистые деревья: асфальт и фундаменты смяты, как бумага, целые лужайки и скверы превратились в заплаты вулканического стекла, на западной окраине Винка косо громоздится пятигранная базальтовая колонна, а земля между бойцами – гигантом на юге долины и Первым на южной окраине – стала пузырящимся, зловонным болотом.
Первый, хоть его и трудно рассмотреть, выглядит усталым. Прежде он стоял столбом, теперь клонится ивой в бурю. Гигант, пусть ему и помешали вступить в Винк, не выказывает признаков утомления и вовсе не выглядит ни раздраженным, ни разгневанным: для него это забава, игра, не более того.
Гигант холодно озирает Первого и снова склоняет голову к плечу. И по всему городу взлетают огненные кольца – словно в улей, населенный миллиардами шершней, угодили камнем.
И все, стоявшие на улицах и во дворах, разом поворачиваются и маршируют на Первого.
Гигант клонит голову в другую сторону. Первый приобретает некоторую телесность: рябь воздуха обращается чем-то вроде серой пленки, пусть и довольно прозрачной. Первый оборачивается к наступающим на него братьям и сестрам.
Гигант снова склоняет голову, и толпа несется вперед.
Первый взмахивает перед ними мерцающей рукой: «Нет, нет, не надо!» Они не обращают внимания. Первый, мигнув, словно подтаивает с одной стороны, будто ускользает, пытается уйти. Но пальцы гиганта вздрагивают, и Первый натыкается на невидимую стену.
Новая попытка переноса сталкивается с тем же препятствием. Мать заперла его.
Толпа: люди и еще множество, множество детей – роем окружают Первого. Они замыкают его в кольцо, ковыляют к нему по черному болоту.
И без единого слова кидаются в атаку.
