Нездешние полностью

Горячий камень до волдырей обжигает ладони. Облака содраны с неба, дочиста отчищенного от влаги. Какая пустая земля! И вдалеке ленточка черного дыма и серое пятнышко на месте прежнего городка.

«Я снова ее потеряла».

Она подходит к краю плато. Внизу сидит Грэйси, уставилась в долину. Девушка что-то спрашивает, но Моне ее не слышно – и она спускается к ней, садится рядом, тоже смотрит.

В тени камень прохладный. Воздух пахнет сосновой смолой. Ветер дует на юг, так что дышать дымом не приходится. Под ними среди ветвей мелькают птичьи крылья, бездумно стрекочут кузнечики.

Грэйси что-то говорит. Слова глухо падают на каменный уступ.

– Что? – шепчет Мона.

– Простите, – повторяет девушка.

Мона сидит рядом с ней – окаменевшая, разбитая, пустая.

– По-моему, вы правильно сделали.

Грэйси протягивает к ней руку. Мона склоняет голову, протягивает свою, и пожимает, и держится, держится что есть сил.

Кажется, они сидят так целую жизнь. А потом Мона замечает миссис Бенджамин и Парсона, наблюдающих за ними с тропинки. В ней вспыхивает бессмысленная злость, ведь это они с ней так обошлись или их родичи, но, проглотив гнев, Мона спрашивает:

– Что вам нужно?

– Хотим попросить, – отвечает миссис Бенджамин.

– Какого черта?

– Мы все подробно обсудили, – говорит Парсон, – и решили, что, хотя в этом образе жизни нам многое мило, – он переглядывается с миссис Бенджамин, и та кивает, – нам лучше будет отправиться домой.

– Домой? В смысле…

– Да, на ту сторону, – кивает миссис Бнеджамин.

– А это можно?

– Теперь некому нам запретить, – говорит Парсон. – И мы сошлись в том, что с помощью линз это вполне осуществимо. До той стороны всего один короткий шаг. Не знаю, как там сейчас, – вероятно, Мать превратила наш дом в руины. Но это не значит, что его нельзя отстроить. Ее нет, а значит, есть надежда.

– А что остальные ваши?

– Думаю, почти все погибли в огне, – отвечает миссис Бенджамин. – Они – вернее, их сосуды, их тела. Они больше не привязаны к этому миру. Скорее всего, они в той или иной форме уже на той стороне. Одинокие, бездомные, беспомощные… их всего-то и надо объединить и немножко направить.

– И тогда вы сможете все повторить, – подает голос Грэйси. – Вернуться и попытаться заново…

– Нет, – отвечает миссис Бенджамин. – Во-первых, с нами больше нет Матери, так что вряд ли у нас возникнет желание вернуться. И, во-вторых, у нас не будет линз.

– Почему не будет? – удивляется Мона.

– Потому что мы просим закрыть их за нами.

– Закрыть и запереть, – уточняет миссис Бенджамин.

– Зачем? – спрашивает Мона.

– Мы здесь показали себя тщеславным, заносчивым дурачьем, – говорит Парсон. – Хотелось бы об этом забыть.

– А если не сумеем забыть, хотя бы извлечь урок, – добавляет миссис Бенджамин.

Мона отворачивается.

– Вы нам поможете? – спрашивает Парсон. – Поможете закрыть дверь?

– Мы понимаем, что многого просим, – говорит миссис Бенджамин. – Но кто-то должен остаться, чтобы ее закрыть. Еще одно дело, мисс Брайт. Всего одно.

Мона смотрит на Грэйси. И вздыхает – меньше всего ей хочется возвращаться в Кобурнскую, – но говорит:

– Подожди меня здесь. Это ненадолго.

Они снова петляют по полным гулких шепотков коридорам. Впрочем, теперь здесь не так жутко, как в прошлый раз. Запустение, разруха.

– Там для вас не опасно? – спрашивает Мона.

– Да, – отзывается Парсон, – думаю, опасно. Наш мир перенес бурю. Ее устроила Мать, чтобы спугнуть нас из гнезда. Она редко обходилась пустыми угрозами.

– Так зачем же вы уходите?

– А вы хотели бы видеть нас здесь? Тех, кто так поступил с вами?

– Ну… тех уже нет. В самом деле, это были не вы.

Парсон обдумывает ее слова.

– Вы ведь говорили с Матерью?

– Что?

– Когда вас ударило молнией. Мне знакомы ее приемы. Она говорила с вами, да?

– Да, говорила.

– И что-то предлагала?

– Откуда вы знаете?

– Мать всегда что-то предлагает, мисс Брайт, – объясняет миссис Бенджамин.

– Ну да, предлагала.

– А вы отказались, – продолжает Парсон.

– Да.

– Почему?

– Не знаю. То, что она предлагала, показалось мне… нечестным. Получилась бы подделка, вроде Винка.

Парсон кивает.

– Вы сделали мудрый выбор. И перед нами теперь такой же: выбор между жизнью там, такими, как есть – какие мы есть на самом деле, со всеми несчастьями, сложностями, – и жизнью здесь – не настоящими, без боли, без трудностей, без смысла.

Они снова подходят к комнате с линзами, но теперь в ней не осталось ничего неземного.

– По ту сторону линз может быть опасно. Но, по мне, это лучше альтернативы.

Парсон оглядывается на миссис Бенджамин и протягивает ей руку, помогая перешагнуть порог.

– Знаете, мисс Брайт, – говорит вдруг та, – вы могли бы уйти с нами.

– С какой стати?

– Ну, вы в какой-то степени из наших. Место, куда мы отправляемся, можно назвать домом предков. Не знаю, чувствуете ли вы себя дома здесь… но, может быть, с нами вам больше повезет. Хотя дверь тогда останется открытой, ведь закрыть за нами будет некому.

Парсон неодобрительно косится на миссис Бенджамин.

– Я просто хочу дать ей выбор, – спокойно оправдывается та.