— Ах, как смешно! Я богат, да и собой неплох, вопреки твоим стараниям. И отец всё время брюзжит на меня за то, что я не даю ему внука. Так и быть, возьму её у тебя с рук долой.
— Ядра Шемака, ну и нахал же ты! — вспылил Ангел.
— Ничего, мне такие по душе, — сказал Нездешний. — Я подумаю.
— Ты это серьёзно? Всего несколько минут назад этот человек хотел убить тебя за деньги. Он наёмный убийца.
— Это, разумеется, ставит меня ниже того, кто убивает на арене, — вставил Сента.
— Сумасшедшие! — буркнул Ангел, уходя в хижину.
Сента вложил саблю в ножны и спросил:
— А зачем мы, собственно, идём на север?
— Я должен найти кое-кого в Гульготире.
Мириэль вышла к Сенте с миской тёплой воды и чистой тряпицей. Она не слышала, о чём говорили Сента с отцом, но видела, что молодой человек вернул себе саблю. Сента взглянул на неё припухшими глазами и улыбнулся.
— Милосердная забота о павшем герое?
— Хорош герой. — Она обмакнула тряпицу в воду и стала осторожно смывать кровь с его лица.
Он взял её за руку.
— Он наступил мне на голову, но в лес не выкинул.
— Скажи ему за это спасибо, — сказала она, высвободив руку.
— Он молодец, сразу меня раскусил. Он знал, что я не убью его, пока он не обнажит оружие.
— Что ты намерен делать теперь?
Он усмехнулся и тут же поморщился от боли в носу.
— Уйду в монастырь и посвящу свою жизнь делам милосердия.
— Я серьёзно спрашиваю.
— Слишком серьёзно, красавица. Ты смеёшься когда-нибудь? Любишь танцевать? Назначаешь свидания молодым людям?
— Не твоё дело. И перестань называть меня красавицей, мне это неприятно.
— Нет, приятно, просто ты смущаешься.
— Ты по-прежнему намерен убить моего отца?
— Нет.
— И я должна тебе верить?
— Это уж как тебе угодно, красавица. Сколько тебе лет?
— На будущее лето будет восемнадцать.
— И ты ещё девушка?
— Тебе это незачем знать. — Она подхватила миску и вернулась на кухню, где Белаш всё ещё сидел за едой. Он уже уничтожил львиную долю окорока и полкруга сыра. — Тебя что, месяц не кормили? — рявкнула она.
Он посмотрел на неё тёмными, лишёнными выражения глазами и приказал:
— Подай воды.
— Сам возьми, обжора!
Он потемнел и поднялся на ноги. Мириэль выхватила нож.
— Одно неверное движение, ты, надирский собакоед, и завтрак, которым ты набил себе брюхо, окажется на полу. — Белаш ухмыльнулся и налил себе воды из кувшина в глиняный кубок. — Что тебя так насмешило?
— Эх вы, колиши, — хмыкнул он, срезая с кости остаток ветчины.
— Что мы?
— Где твои дети? Где твой муж? Зачем ты снарядилась, как на войну? Ножи, мечи — экая глупость.
— Ты полагаешь, что женщина не способна ими владеть?
— Отчего же? Способна. Видела бы ты мою Шиа — она орудует и ножом, и мечом, и топориком. Но это противоречит природе. Война — дело мужчин, дело чести и славы.
— И смерти.
— Разумеется. Потому-то мы и должны защищать женщин. Нужно родить много детей, чтобы заменить убитых воинов.
— Не лучше ли не воевать вовсе?
— Ба! Что проку толковать с женщиной, только время попусту тратить.
Мириэль вдохнула полной грудью, но воздержалась от дальнейших замечаний и, оставив надира продолжать его бесконечный завтрак, пошла укладываться.
Хеула поднялась с плетёного стула, поморщившись от ревматической боли в бедре. Огонь угасал, и она склонилась с трудом, чтобы положить полено на угли. Было время, когда её огонь не нуждался в топливе и ей не приходилось ходить в лес за хворостом.
— Будь ты проклят, Цу Чао, — прошептала она, но и проклятие не принесло ей облегчения — некогда такие слова сопровождались бы хлопаньем крыльев и хриплыми криками ванший, слетающихся к жертве.
«Как ты могла быть такой дурой? — спросила она себя и сама же ответила: — Я была одинока».
Однако она по-прежнему одинока, а тайные книги исчезли.
Вздрогнув, она добавила в жадное пламя ещё одно полено. То, что магические книги не принесут Цу Чао никакой пользы, — плохое утешение. Они поддерживали в ней жизнь и унимали боль в её скрипучих суставах, хотя ей давно уже следовало обратиться в прах. Шесть бесценных книг Морай Сена. Она помнила тот день, когда показала их Цу Чао, достав из тайника за очагом. Тогда она верила молодому чиадзе. Любила его. Хеулу передёрнуло. Поделом тебе, старая дура!
Он отнял у неё эти книги, ради которых она плела козни и убивала, ради которых продала свою душу.
И теперь Пустота зовёт её к себе.
«Нездешний убьёт его», — с мрачным удовлетворением подумала она.
В комнате стало теплее, и Хеула наконец-то немного согрелась. Но ледяное дуновение коснулось её спины, и она оглянулась. Дальняя стена мерцала, и холодный ветер дул сквозь неё, расшвыривая пергаментные свитки. Глиняный кубок на столе зашатался, упал на пол и разбился. Ветер крепчал. С Хеулы сорвало шаль и бросило в огонь. Старуха сама еле держалась на ногах под этим демонским ветром.
У стены возникла тёмная фигура, окружённая языками ледяного пламени.
Из пальцев Хеулы брызнул яркий свет — он объял демона, и ветер утих, но стихийная мощь адского создания боролась со светом. Когтистая рука протянулась вперёд — пламя охватило её, и она исчезла.
Слева от Хеулы явилась другая тень, принявшая облик Цу Чао.
