Гул сделался таким громким, что Бодалена мутило. Молодой дренай перешёл через зал к открытой двери. За ней находился огромный, фута три окружностью, кристалл, парящий в воздухе между двумя золотыми чашами. Он вращался, разбрасывая вокруг крошечные молнии. Бодален вошёл в комнату, где помещался кристалл. Стены в ней были обшиты золотом, на дальней частично сорванная обшивка обнажала искрившуюся гранитную кладку.
Но не кристалл и не золотые стены заставили Бодалена затаить дыхание.
— Гракус! — позвал он. Гракус вошёл и тоже воззрился на громадный скелет у задней стены. — Что это ещё за дьявольщина? — прошептал Бодален.
— Да уж, без дьявола тут не обошлось. — Гракус, став на колени, потрогал оба черепа и провёл пальцами по шеям, ведущим к могучим плечам.
У этого зверя, как бы он ни назывался, было три руки, и одна росла прямо из гигантских рёбер. Один из рыцарей попытался приподнять берцовую кость, но полусгнившее сухожилие удерживало её на месте.
— Я её даже обхватить не могу, — сказал он. — В этом существе футов двенадцать росту, если не больше.
Бодален оглянулся на дверь, не более трёх футов в ширину и шести в высоту.
— Как же оно прошло здесь? — Гракус подошёл и увидел на металлических косяках глубокие царапины, обнажающие камень.
— Как оно вошло, не знаю, — тихо сказал он, — но оно содрало себе пальцы до кости, пытаясь отсюда выбраться. Тут должна быть другая дверь — потайная.
Некоторое время они обшаривали стены, ища эту дверь, но так и не нашли. Бодален устал до предела, и голова разболелась ещё пуще. Он пошёл к выходу. Ноги под ним подкосились, и он свалился на пол. Не в силах пошевельнуться, он увидел, как Гракус тоже упал на колени перед вертящимся кристаллом.
— Надо уходить, — пробормотал Бодален, пытаясь уползти прочь по золотому полу. Но глаза его закрылись, и он погрузился в глубокий сон.
Пробудившись, как ему показалось, он увидел хижину на берегу ручья, пшеничное поле, далёкие, в синей дымке, горы. За плугом, запряжённым волами, шёл человек.
Его отец.
Да нет же. Его отец — Карнак, а тот никогда в жизни не ходил за плугом.
Отец.
Смятение окутало Бодалена, как туман. Он взглянул на солнце, но солнца не было, лишь кристалл вращался высоко в небе, жужжа, как тысяча пчёл.
— Хватит бездельничать, Гракус! — сказал пахарь.
«Гракус? Я не Гракус. Я сплю и вижу сон. Вот оно! Надо проснуться». И Бодален на самом деле почувствовал, что просыпается. Он шевельнул рукой, но она точно застряла где-то. Он открыл глаза. Гракус лежал рядом с ним — совсем рядом. «Наверное, это он навалился мне на руку», — подумал Бодален и попытался отползти, но Гракус двинулся вслед за ним, мотая головой и разинув рот. Бодален попробовал встать — и почувствовал непривычную тяжесть справа. Там лежал ещё кто-то — и у него не было головы.
«Я лежу на его голове!» — в панике подумал Бодален и оторвался от пола. Безголовое тело поднялось вместе с ним. Бодален завопил. Оно было частью его самого — его плечи вросли в плоть Бодалена.
«Святые небеса! Успокойся, — сказал он себе. — Это всего лишь продолжение сна».
Его левая рука исчезла в плече Гракуса. Бодален попытался вытащить её, но обмякшее тело чёрного рыцаря только ближе придвинулось к нему. Их ноги соприкоснулись — и срослись.
Кристалл продолжал вращаться.
Бодален видел, как сливаются вместе тела остальных рыцарей, словно в какой-то безмолвной, противоестественной оргии. А между ними на золотом полу лежал громадный скелет.
Бодален закричал снова и лишился чувств.
Он очнулся, не помня ничего, напряг свои мощные мускулы, перевернулся на живот, упёрся в пол тремя ногами и ударился двумя головами о золотой потолок. Это разъярило зверя, и одна из голов бешено взревела. Другая молча мигала серыми глазами на кристалл.
Двое других зверей ещё спали.
Кристалл вращался, мерцая синим огнём между золотыми чашами.
Зверь приковылял к нему, вытянул свои три руки и тронул толстым пальцем синий огонёк. Боль тут же прошила насквозь его исполинское тело, и обе головы взвыли разом. Одна из рук смазала по кристаллу, отшвырнув его к дальней стене. Синий свет угас, и все огни в комнате сразу померкли.
Почти полная темнота успокаивала. Зверь присел на задние ноги. Он был голоден. Из большого зала шёл запах поджаренного мяса. Зверь подошёл к порогу и увидел на полу за дверью маленькое дохлое существо, одетое в металл и кожу. Мясо было ещё свежее, и голод зверя усилился. Он попытался выйти, но его туша не проходила в дверь. Он взревел и начал ломать каменную кладку над притолокой. Другие звери пришли ему на подмогу, и огромные камни постепенно начали поддаваться.
Кеса-хан открыл глаза и улыбнулся. Наблюдавшая за ним Мириэль заметила торжествующий огонёк в его взоре.
— Теперь можно двигаться, — с сухим смешком сказал он. — Путь свободен.
— Но ты говорил, что идти больше некуда!
— Было некуда, а теперь есть куда. Это крепость — очень старая крепость, которая зовётся Кар-Барзак. Завтра отправимся в путь.
— Ты многое от меня скрываешь, — упрекнула Мириэль.
