Я отрешённо посмотрел в его сторону и решил не продолжать разговор, а просто рассмотреть эти места поподробнее. Улицы в этом районе Москвы были широкими и очень чистыми, дома росли только ввысь, было видно, что мы находимся где-то в центральном районе города, и от этого было как-то комфортно. Магазины, торговые ларьки, множество народу и дорогих иномарок. Было как-то приятно, и от этого мне становилось лучше.
Краем уха я слышал оживлённый разговор своих «попутчиков», водитель что-то пытался доказать, а врач ему поддакивал.
– Нет, ну ты посмотри, что он сделал, а?
– Ну да. Стрелять по мирным людям явно было лишним!
– Да что лишним, это же государственное преступление! И эти военные туда же, выполнили приказ, без какого-либо сожаления, столько народу загубили, и что в итоге? Получили то, что он им обещал? Конечно же нет, и не получат никогда.
Мне стало интересно, что же они обсуждают, и я начал прислушиваться, но рёв мотора и гул с улицы не позволяли этого сделать, тем более голос у водителя был тихим, но достаточно эмоциональным.
Я же продолжал смотреть в окно и увидел, что около какой-то станции собиралась небольшая процессия с красными флагами, людей было не очень много, но они шли торжественным маршем и остановились у светофора. В основном это были пожилые люди, и я вдруг вспомнил про бабушку, как же она теперь будет ко мне приезжать в Москву из наших Химок, ей же будет сложно преодолевать каждый день столь сложный маршрут. И куда идут все эти бабушки в каких-то старых осенних пальто и повязанных косынках. Я почему-то вспомнил кладбище, так как туда люди обычно приходили в таких же бесцветных одеяниях, просто или даже серо. Тут также одни бабушки, дедушек практически не было, но все шли строем и организованно.
Процессия, как я сказал, была небольшой, но стоило посмотреть на противоположный конец улицы, как я увидел ещё одну такую же вереницу людей пожилого возраста.
Мы остановились у светофора, и водитель как-то по-дружески посигналил проходящим мимо машины людям с красными флагами, они ответили одобрительными возгласами и криками. Я попытался расслышать, о чём водитель разговаривает с врачом, и стал вслушиваться чуть глубже.
– Я же по первому образованию учитель истории, – обратился он к врачу.
Тот одобрительно кивнул и сказал, что это почётная профессия.
– Почётная, почётная, – несколько раз ехидно повторил водитель, ещё пару раз приветственно помахав рукой в сторону движущейся процессии. – Я знаю, куда они идут, сам сегодня хотел пойти, но сегодня работаю тут, – разводя руками и будто бы в пустоту сказал водитель, переключив передачу машины.
– Ты знаешь, такая интересная штука, вот я ровно десять лет тому назад так же шёл, как они, был частью коллектива, а потом всё, как отрезало, во всём разочаровался, и бросил это дело… Не, ну вот ей-богу, как такое могло случиться? Чтобы один под «соусом» защиты демократии расстрелял парламент страны, который, по сути, эту самую демократию отождествляет? – обратился он к врачу, но тот сделал вид, что ничего не услышал и смотрел в сторону, вытирая стекло, которое слегка запотело.
– Не, ну ей-богу, не страна, а парадокс, – продолжал свой монолог водитель. – Приходит один, обещает народу золотые горы, получает полномочия, а потом раз, и как отрезало, а вы меня не так поняли, а я имел в виду другое, а этого я не говорил, а тут я решить проблему не могу, а не нравится вам – вы сейчас получите подзатыльник, не угомонитесь, тогда патронов мы жалеть не будем! И каждый раз мы на те же самые грабли наступаем. Да и само это место несчастливое.
– Вы, Александр Александрович, в курсе, кстати, что в первую русскую революцию больница, в которую мы сейчас едем, принимала на лечение пострадавших с Пресни?
– Нет, не слышал. Вроде как всегда же детской больницей была?
– А, вот видите, – улыбаясь, как бы подкалывая, продолжал водитель. – Да, да, Пресня тогда пылала, вообще нехороший этот район Москвы, нехороший, я бы сказал, что самый несчастливый. Сколько тогда людей погибло, сколько в 1993-м, и ради чего, и, по сути, за что? В обоих случаях «царь» одерживал верх, а всё благодаря псам режима, всё они лижут с руки царёвой, всё они.
– Ну, а вы, стало быть, тогда за демократию были? – спросил врач, пристально смотря в лицо водителю.
– Ай, демократия, дерьмократия – всё одно и то же, – махнув рукой, ответил водитель. – Ты знаешь, за что мы тогда были? Мы были за нашу страну, чтобы её не разрушили эти три негодяя, чтобы не было такой нищеты и разграбления всего того, что было создано за те семьдесят с лишним лет. Вот за что все мы были. А это понятие одно, слово, не более… Придумали же ещё демократию, вон он, ему теперь ещё и памятники ставят, и себя же он тоже считал демократом, вернее, демократически избранным президентом России. Я тогда только университет окончил, мне первую зарплату выдали, так я на неё прожить мог максимум дней десять, и этого хватило только на хлеб, без масла! А они, твари, икру жрали за наш счёт!
