Разговор становился каким-то более ожесточенным, я понимал, судя по тембру голоса и по тональности, что водитель чувствовал разочарование от каких-то произошедших событий, которые, по всей видимости, случились совсем недавно или давно, но я о них ничего никогда не слышал или просто не знал.
– Ты знаешь, я ведь тогда там был, в Белом доме. Как нас тогда только не называли, и фашистами, и предателями, и негодяями. Но самое обидное, когда по нам начали стрелять, убивать, а толпа стояла на проспекте Калинина, набережной и аплодировала им. А мы? Мы же за их будущее умирали, за их пенсии, пособия, за их права, а они… – в этот момент водитель ударил кулаком по рулю и выругался матом.
– Я студентом был тогда, особо эти события не помню. Разве что помню, что нас отпустили из университета пораньше, и мы поехали к кому-то на дачу.
– Бухать, наверное, не иначе, – вдруг рассмеялся водитель.
– Ну, не без этого, – одобрительно улыбнулся врач, словно вспоминая те моменты.
– Вот так всегда у нас. Кто-то за бравое дело, а кто-то в сторонке посмотреть, постоять, мол, глядишь, и пронесёт, и всё как-то само образумится, и всё как-то само наладится.
–Да-а-а-а, – протянул врач и начал кивать головой.
– Ага. А ведь приди тогда москвичи и студенты к нам на помощь, дай мы отпор, гляди, и сегодня иначе жили. И не закрыли бы заводы, не разворовали все эти колхозы, не размотали эту армию к чертям собачьим, а?
– Да черт его знает. Кто сейчас ответ даст, как бы правильно нужно себя вести в той или иной ситуации. Никто не знает, как сделать верный выбор, а задним числом, как в народе говорят, все всегда правы.
– Но опыт-то, опыт-то исторический нужно учитывать всегда… А у нас каждый век наступаем на одни и те же грабли, каждый век.
За этими разговорами мы подъехали к детской больнице, и я стал выходить из кареты скорой. На улице было так же отвратительно, как и раньше. Измороси не было, но лил дождь, а ветер все усиливался и усиливался, гоняя по тротуару жёлтые листья, которые взлетали, кружась в хаосе, и резко падали на землю.
Само здание я толком разглядеть не успел, да и времени особо не было, так как хотелось скорее забежать в больницу и почувствовать себя в тепле. В приёмной было много народу, в основном родители и дети. Было очень тесно и как-то темно, так как тусклый свет лампочек озарял пространство не полностью. Я присел на скамейку, как мне сказал врач скорой помощи, и начал ждать.
Из приёмного покоя раздавались детские крики, плакал какой-то маленький ребёнок, которого уговаривали чуть-чуть потерпеть, но он не слушался и продолжал визжать. Эхо от его визга разлеталось по всему коридору, но никто не обращал на это внимание и, по сути, все присутствующие к его плачу и крику быстро привыкли, хотя крик был всё громе и громче.
– Ну что, готов лечь в больницу? – обратился ко мне внезапно появившийся врач скорой.
– Да, готов, куда мне ещё деваться?
– Тогда следуй за мной, мне нужно тебя сдать в добрые руки местных врачей.
Я послушно последовал за моим проводником в белом халате. Мы шли каким-то длинным коридором, стены которого явно не видели ремонта с момента постройки этой больницы. Всё вокруг выглядело дико обшарпанным и грязным, но не потому, что кто-то не убирался, напротив, сам пол был чистый, а вот всё остальное выглядело мрачно из-за тут и там отклеивающихся частей обоев, свисающих частей потолка или разбитых плинтусов.
Мы поднялись на второй этаж, и мне было сказано сесть у стола в центре коридора. Надпись на столе гласила: старшая медицинская сестра.
В коридоре было тихо, и я просто сел на облезлый стул, который начал скрипеть от моих телодвижений. Спустя короткое время ко мне подошла старенькая бабушка в белом халате, на бейдже которой было написано: Агнесса Ивановна Реброва, старшая медицинская сестра.
– Значит, это ты у нас Семён, и значит, ты приехал к нам в поиске своего диагноза? – с лёгкой улыбкой и смотря мне прямо в глаза спросила Агнесса Ивановна.
– Да, я из Химкинской больницы.
– Хорошо, хорошо. Ну что же, пройдём в палату № 310. Сегодня она освободилась, пока что устроим тебя туда, а завтра план диагностики врач определит и будет видно, куда тебя заберут.
Благо палата № 310 находилась в двух шагах от стола, и нам не пришлось далеко идти. Сама палата представляла из себя небольшое помещение с очень высокими потолками и была рассчитана на четырёх пациентов. В палате было одно большое окно округлой формы, но окно было закрыто, и в палате было очень душно.
– Пока что располагайся, принесу тебе через несколько минут твои постельные принадлежности, – закрывая дверь, Агнесса Ивановна мило улыбнулась и ушла.
