– Я Лини из департамента дипломатии, – сказала вторая жури, видимо, та самая, с которой мы проводили видеоконференцию. В нашем приложении были записаны тысячи человеческих голосов, и каждому жури оно назначало свой, уникальный, чтобы мы могли их различать. У Лини он звучал пискляво, как у маленькой девочки.
– Здравствуйте, – сказала мама. – Я Амора Персо из управляющего совета землян. Это мой муж, Калил Мифун, и наши дети, Айла и Лан.
Запах кислого молока усилился. Похоже, он шёл от самих жури.
– Мы очень извиняемся за волнения на посадочной площадке, – сказал Гиор. – Механический сбой в защитном куполе.
– Можно уточнить, что именно произошло? – спросила мама своим самым дипломатичным голосом. – Похоже, в нас чем-то плевали?
– Ядом, – объяснила писклявая Лини. – Это защитная функция. У жури она развилась ещё до возникновения цивилизации. В нашем обществе она порицается ещё больше запаха, но и то и другое сложно контролировать в экстремальной ситуации.
– Простите наше невежество, но что вы имеете в виду под «запахом»? – уточнил папа.
Жури переглянулись, и Лини ответила:
– Это эмоции. Так мы выражаем наши чувства. Если нас переполняют негативные эмоции, яд выделяется сам собой. А в толпе, которая собралась вас встречать, накопилось много злобы.
Так вот что означал запах бензина! Интересно, эта их кисломолочная вонь тоже эмоция?
– За что они на нас рассердились? – спросила мама.
– Они недовольны, что вы ставите под угрозу нашу мирную жизнь. Ваш народ жесток.
– Прошу меня простить, но это не так, – возразила мама.
Они отшатнулись, будто их оскорбили.
– Вы разрушили свою планету!
– Не мы, а другие люди. Мы учимся на чужих ошибках. Все, кто хотят переехать на Чум, мирные и безобидные. Мы не одобряем жестокость и никому не навредим.
– Сотни наших собратьев выразили своё несогласие, пока вы находились в шаттле, – сказал Гиор. – И почему вы не боитесь за свою сохранность, если у вас мирный народ?
– Но мы боимся! – возразила мама и оглянулась на нас. Мы кивнули.
– Наши дети до смерти перепуганы и мы тоже, – добавил папа.
Жури переглянулись.
– Вы ничем не пахнете.
– Люди не выражают эмоции через запах, – объяснил папа.
– Тогда как вы понимаете, что чувствует ваш собеседник?
– По выражению лица, по голосу.
– И сейчас вам страшно?
– Да, разумеется! – воскликнула мама. – На нас только что напал целый рой!
– Это был не рой, а собрание негодующих, – поправил её Гиор.
– А в чём разница?
– Рой агрессивный.
– Куда же ещё агрессивнее?! – не выдержала Айла.
Мама выключила переводчик и повернулась к ней.
– Айла, помолчи.
– Извини, мам.
– Как я и говорил, мы извиняемся за доставленные неудобства, – продолжил Гиор, – и уже готовим шаттл, чтобы вы вернулись на корабль людей. Вам не придётся долго ждать.
– Зачем нам возвращаться? – удивилась мама.
– Из соображений безопасности. Как видите, наш народ не готов вас принять. Очевидно, после такого вы уже не хотите у нас остаться.
– Очень хотим, – возразила мама. – Нам больше некуда податься. Мы уже не раз об этом упоминали!
Жури опять переглянулись, и Лини сказала:
– Но все сходятся во мнении, что вам всё же лучше покинуть Чум. Вы вызываете слишком сильные эмоции у нашего народа. Жизнь на этой планете будет чересчур опасной для людей.
– Со всем уважением смею заметить, что не наши действия вызвали эти эмоции. Мы всего лишь сошли с корабля и хотим жить в мире. Дайте нам шанс, и мы это докажем.
Жури склонили головы и стали перешёптываться так тихо, что переводчик не мог уловить их слова. Запах скисшего молока, уже начавший слабеть, снова ударил мне в нос. Лини неловко потирала крылья друг о друга, но я не понимал, что означает этот жест.
Наконец они повернулись к нам, и Гиор – тот, что с грубым голосом, – сказал:
– Мы обсудим вопрос с остальными и скоро вернёмся.
Чиновники вышли из ангара, смешно сгибая ноги, и кислая вонь сразу пропала. А мы остались в окружении шести солдат.
– Здравствуйте, – сказала им мама.
Молчание.
– Меня зовут Амора. А вас как?
Солдаты ничего не отвечали. Их оружие было до сих пор направлено на нас.
Мы поняли намёк и вернулись в шаттл – обсудить, что вообще происходит.
– Как думаете, что это за кислый запах? – спросил я.
– Бюрократия, – ответил папа.
Я догадался, что это шутка, но сути не понял.
– В смысле?
Мама вздохнула.
– Он имеет в виду, что эти двое не могут принимать серьёзные решения, поэтому им надо посоветоваться с более важной шишкой.
Нам пришлось сидеть в шаттле до глубокой ночи.
Мы уже давно проголодались, и папа открыл контейнер с «Харчем». Я очень надеялся, что на Чуме не придётся есть эту гадость, но после нападения ядовитых инопланетян (ой, то есть инопланетяне – это, конечно, мы) был согласен и на такой ужин. Айла с мамой ели «дрянь», я через силу впихнул в себя кусок «язвы», а папа взял «травиловку». Он всегда её выбирал, хотя этот вкус получился особенно отвратным. Наверное, папа стыдился того, что причастен к созданию этой мерзости, поэтому брал себе самое неаппетитное.
