Он присвистывает. – Не близко отсюда. Когда твои родители развелись?
- Почему ты вдруг стал таким болтливым? – спрашиваю я немного свирепо. Что-то в идее рассказать ему о моей личной истории заставляет меня чувствовать себя некомфортно. Словно начав говорить, уже не смогу остановиться. Я разболтаю все: мама – ангел наполовину, я – на четверть, мои видения, моя сила, мое предназначение, Кристиан, и что потом? Он расскажет мне о загоне для родео?
Он останавливается и поворачивается ко мне лицом. В его глазах пляшут озорные смешинки.
- Мы должны говорить из-за медведей, - говорит он тихим голосом, передразнивая.
- Медведи?
- Нужно шуметь, чтобы не испугать гризли.
- Думаю, мы не хотим этого.
Он снова идет по тропе.
- Так расскажи мне о том, что случилось с твоим дедушкой, когда твоя семья лишилась ранчо, - быстро произношу я, пока у него нет возможности снова вернуться к обсуждению моей семьи. Он не нарушает шаг, но я практически чувствую, как он напрягся. Вот мы и поменялись местами. – Венди говорила, что из-за этого ты так ненавидишь калифорнийцев. Что случилось?
- Я не ненавижу калифорнийцев, это очевидно.
- Что ж, это радует.
- Это длинная история, - говорит он. – а нам надо побыстрее подниматься.
- Окей. Прости… Я не хотела…
- Все нормально, Морковка. Я расскажу тебе об этом когда-нибудь, но не сейчас.
Потом он начинает насвистывать, и мы перестаем говорить, что, кажется, устраивает нас обоих, что бы там ни было с медведями.
После еще нескольких минут тяжелого подъема мы достигаем пика небольшой вершины. Небо купается в смешении серого и бледно-желтого, с вкраплением ярко-розовых облаков, расположившихся там, где горы Титон встречаются с небом. Чистое бордовое величие гор, стоящих на краю горизонта подобно королям. Под ними озеро Джексон, такое прозрачное, что я вижу две идеальных пары гор и неба, в совершенстве отраженных в воде.
Такер проверяет свои часы. – Шестьдесят секунд. Мы как раз вовремя.
Я не могу отвести взгляд от гор. Я никогда не видела чего-либо столь прекрасного. Я чувствую, что связана с ними так, как никогда не была связана ни с чем раньше. Словно я могу ощутить их присутствие. Простой взгляд на зазубренные пики заставляет умиротворение нахлынуть на меня, подобно волнам озера, лежащего под нами. У Анжелы есть теория о том, что потомков ангелов привлекают горы, потому что граница между небом и землей здесь тоньше, также как и воздух более тонкий. Я не знаю точно, так ли это на самом деле, знаю только, что один взгляд на них наполняет меня тоской по полету, желанием увидеть землю сверху.
- Вон там, - Такер поворачивается в противоположном направлении, где вдалеке над долиной восходит солнце. Мы абсолютно одни. Солнце встает только для нас. Когда оно достигает пиков гор, Такер аккуратно берет меня за плечи и разворачивает в сторону Титона, где сейчас озеро расцветает миллионом золотых искорок.
- Ох, - выдыхаю я.
- Заставляет поверить в Бога, правда?
Я бросаю на него взгляд, удивленная. Я никогда раньше не слышала, чтобы он говорил о Боге, хотя и знала от Венди, что семья Эвери посещает церковь почти каждое воскресение. Я никогда не считала его религиозным человеком.
- Да, - соглашаюсь я.
- Их название значит «грудь», ты знаешь, - уголок его рта приподнимается в игривом улыбке. – Гранд-Титон значит «большая грудь».
- Мило, Такер, - усмехаюсь я. – Я в курсе. Третий семестр изучения французского, помнишь? Подозреваю, что французские первооткрыватели не видели женщину очень долгое время.
- Я думаю, что они просто хотели хорошенько посмеяться.
Долгое время мы стоим плечом к плечу и наблюдаем, как свет падает на горы и танцует на них в полной тишине. Поднимается легкий ветерок и бросает мои волосы в сторону, где они оказываются на плече у Такера. Он смотрит на меня и сглатывает. Кажется, что он готов сказать что-то важное. Мое сердце подскакивает к самому горлу.
- Я думаю, что ты… - начинает он.
Мы оба слышим шум в кустах позади нас в один и тот же момент. Мы поворачиваемся.
На тропу выбирается медведь. Я мгновенно понимаю, что это гризли. Его огромные плечи сверкают в лучах восходящего солнца, когда он останавливается и смотрит на нас. Позади него из-за кустов выбираются два детеныша.
Это плохо.
- Не беги, - предупреждает Такер. Это не вариант. Мои стопы примерзли к земле. Периферическим зрением я вижу, как Такер стягивает рюкзак со своего плеча. Медведь наклоняет голову и издает рычащий звук.
- Не беги, - снова говорит Такер, на этот раз громче. Я слышу, как он нащупывает что-то в рюкзаке. Может что-то, чем сможет ударить медведя. Медведь смотрит прямо на него. Его плечи напрягаются, когда он собирается сделать рывок.
- Нет, - шепчу я на ангельском, протягивая руку так, словно могу удержать его одной лишь силой своего желания. – Нет.
Медведица останавливается. Ее взгляд возвращается к моему лицу, ее глаза светло-коричневые, абсолютно лишенные всяких чувств и сознания. Настоящее животное, которое сосредоточенно смотрит на мою руку, а затем поднимается на задние ноги, рыча.
