Как-то так получилось, что все, кто присутствовал на злосчастной вечеринке, по очереди заходили к Гракову и оставались сидеть у него в гостиной. Степан сейчас выступал неким средоточием воли и здравого смысла. Он отлично понимал, что люди жмутся к нему в поисках моральной поддержки, и никого не гнал. Женщины все еще были испуганы и переживали. Саша с мокрыми глазами время от времени вытирала нос платком, Венера сидела с видом ледяной статуи, одну только Лайму не пришлось успокаивать.
Если бы в гостиную зашел посторонний, ни о чем не подозревающий человек, он подумал бы, что всем собравшимся страшно скучно. Всем, кроме хозяина дома. Граков энергично расхаживал взад и вперед по комнате, окидывая каждого орлиным взглядом и пытаясь подбить на разговор. Это у него плохо получалось.
Бабушкин громко сопел и только отвечал на вопросы, если к нему обращались. Остряков был тише воды, ниже травы и казался тусклым и каким-то неживым.
Чуприянов, наоборот, казался взвинченным и постоянно что-то делал руками — вращал пуговицы на рубашке, скреб ногтем обивку стула, приглаживал волосы, стряхивал пылинки со штанов. В какой-то момент, не найдя другого занятия, он взял с журнального столика тот самый каталог магазина электронных товаров, который Лайма листала в прошлый раз, и принялся бубнить какую-то ерунду о достоинствах плееров.
— Как далеко вперед шагнула техника, — сказал он, бросив взгляд в сторону Лаймы. — Сейчас даже мебель выпускают говорящую. — Он явно намекал на кровать «с храпом». — В жизни не отличишь голос электронного мужчины от голоса настоящего!
Лайма почувствовала, как у нее загорелись щеки. Наверняка на них появились два макового цвета пятна. Одна радость — Анисимов больше не смотрел на нее с осуждением и неприятием. Он тоже был здесь — сидел отдельно, в кожаном кресле, и вертел в руках пепельницу. Похоже, ему хотелось курить, но он ничего не говорил, вероятно, потому, что «здесь были дамы». В нем вообще, несмотря на послужной список и вполне современный вид, было что-то слегка старомодное — наверное, за его спиной незримыми тенями стояли какие-нибудь бабки да прабабки голубых кровей.
— Эти штуки, конечно, дорого стоят, — продолжал бубнить Чуприянов, перелистывая страницы, хотя его восторгов никто не поддержал. — Иногда просто целое состояние. Но ради того, чтобы жить хорощо, с удовольствием, можно и раскошелиться. Верно, Лайма?
— Ну да, да, конечно, — пробормотала она.
— А что, Николай вернется? — неожиданно спросил Бабушкин.
Все слегка оживились, потому что это была та тема, которую вроде бы хотелось обсуждать, но было как-то неловко.
— Нет, наверное, — неожиданно ответила Венера. Стало ясно, что она не ушла в себя, а все же следит за разговором.
— Продаст дом к чертям и уедет, — поддержал ее супруг. — Не станет он тут задерживаться.
— Да кто ж его теперь купит, этот дом? — пробормотала Саша. Ее носовой платок намок и превратился в большой мятый комок.
— Купят, не волнуйся, — ответил Бабушкин. — Есть у нас еще народ с понтами.
— С чем, с чем? — насмешливо переспросил Остряков.
Он считал себя тонкой натурой и время от времени подкалывал барда. Впрочем, на толстокожего Бабушкина это не производило впечатления.
— С понтами, — подсказал Анисимов. — Понты — это, так сказать, первая прибыль с капитала. Я тоже уверен, что на дом кто-нибудь клюнет. Он красивый, и не обязательно покупателю знать о том, что в нем произошло.
— Да ладно вам! — Лайма повернулась лицом к собравшимся: — Как будто вы не понимаете, что это еще не все!
Повисла пауза. Все как-то сразу растерялись — кроме, пожалуй, Анисимова.
— Что — не все? — осторожно спросила Саню. — Что ты имеешь в виду?
— Беда так и витает в воздухе! Я, как только сюда приехала, сразу это поняла.
— А по-моему, тут все тип-топ, — не согласился Граков. У него даже лицо омрачилось. Вероятно, ему не хотелось расставаться с мыслью о том, что Богодуховка, которую он выбрал в качестве тихой гавани, оказалась неподходящим для жизни местом.
— Здесь плохая энергетика, — неожиданно поддержал Лайму Остряков. — Никто не станет этого отрицать. Мы все знаем, что тут пропадают люди.
— Про водолазов я тоже слышал, — громыхнул Бабушкин. — В озеро полезли и утопли. А чего они ожидали, если озеро называется Дурным?
— А этот еще-следопыт, — не унимался Остряков. — Он, между прочим, совсем недавно сгинул.
— Может, его медведь задрал? — с надеждой спросила Саша.
— Ты его видала, этого следопыта? Он бы сам кого хочешь задрал. Морда такая, что на танке не объедешь. Ручищи — во!
— Выходит, он тоже утоп, — веско сказал Бабушкин. — Смех смехом, а может, в этом озере и впрямь какая бамбамурзина водится.
— Бамба… кто?! — изумленно переспросила Венера.
— Хрень какая-нибудь, — пояснил бард. — С хвостом. Может, ей жрать нечего. На болоте даже лягушек нет.
