— Ничто на свете не заставит меня это обсуждать! — содрогнулась миссис Хендред. — Если бы только Франсис не позволил генералу примирить его с ней после истории с Йеттенденом! Но Орелия всегда умела обвести мужчин вокруг пальца!.. Было бы лучше для всех, если бы твой отец оставался непреклонным, но он позволял ей обманывать его, а когда родился Обри… Перед этим, обнаружив, что она снова беременна, Орелия впала в такое раздражение… Ну, потом этот ужасный сэр Лэмберт Стипл начал за ней волочиться, и всем стало ясно, чем это кончится! Его отец только что умер, оставив ему огромное состояние, и, конечно, он был хорош собой, хотя и жуткий распутник… Сэр Лэмберт принадлежал к компании принца — тогда он еще не был принцем-регентом, — а более непристойной публики, думаю, никогда не существовало! Умоляю тебя, дорогая племянница, не спрашивай меня, как вышло, что твоему отцу пришлось развестись с ней! Я даже думать не могу об этом скандале!.. Боже мой, где моя нюхательная соль? Ах, вот она!
Венеция, с удивлением слушавшая этот монолог, медленно произнесла:
— Так вот почему папа замуровал себя в Андершо и никому не позволял упоминать ее имя! Более глупую выходку трудно себе представить! Но это было очень в его духе!
— Перестаньте, Венеция! — строго сказал Эдуард. — Помните, о ком вы говорите!
— Не перестану! — заявила Венеция. — Вы отлично знаете, что я никогда не испытывала привязанности к отцу, и если вам кажется, будто сейчас самое время притворяться, что я его любила, то у вас в голове ветряная мельница! Ну как только можно быть таким глупым эгоистом? По-вашему, он любил меня, если вместо того, чтобы позволить мне расти, как другие девочки, он похоронил меня заживо? Очевидно, отец боялся, что раз я похожа на маму внешне, то могу пойти в нее и в других отношениях!
— Вот именно, дорогая! — подтвердила миссис Хендред, закрывая пробкой флакон с нюхательной солью. — Поэтому я всегда говорила, что ты не должна давать людям ни малейшего повода считать, будто ты на нее похожа! Поэтому я не могу порицать твоего бедного папу, хотя твой дядя изо всех сил убеждал его, что он совершает величайшую ошибку. Но твой дядя никогда не обращал внимания на сплетни, а Франсис был не в состоянии вынести подобное унижение. Это неудивительно, так как Орелия вместо того, чтобы спрятаться от общества, выставляла себя напоказ всему городу, хотя ее, конечно, нигде не принимали. Прости, что я говорю такие вещи о твоей матери, но мне кажется, дитя мое, ты должна знать правду! Как только сэр Лэмберт женился на ней — чудо, что он вообще это сделал, так как все знали, что она была его любовницей и стоила ему целое состояние! — Орелия стала вести себя просто вызывающе! Ей словно доставляло удовольствие вгонять нас всех в краску и заставлять окружающих глазеть на нее! Каждый день она приезжала в парк в фаэтоне, сидя на козлах и правя четверкой лошадей кремовой масти в серебряно-голубой сбруе, которых сэр Лэмберт купил у Эстли, как будто она не его жена, а нечто совсем другое!
— Боже мой! — рассмеялась Венеция. — Какая лихость! Конечно, для папы это было ужасно. Бедняга меньше, чем кто-либо другой, был способен плясать под мелодию «Все рогоносцы дураки»!
— Ты права, дорогая, только, пожалуйста, не пользуйся подобными неподобающими выражениями. Теперь ты понимаешь, какой неловкой была ситуация? Особенно когда наступило время выводить тебя в свет — твой дядя требовал, чтобы я убедила Франсиса согласиться на это. Я предлагала представить тебя в обществе, но твой отец категорически отказался… С другой стороны, подумай, в какое положение я могла попасть — Стиплы тогда жили на Брук-стрит, а Орелия была способна на любую выходку! Вот и сегодня вечером ей хватило наглости помахать тебе рукой! Слава богу, что рядом не было никого из знакомых! Интересно, что привело их назад в Англию?
— Значит, они сейчас не живут в Англии, мэм?
— Не живут уже несколько лет, хотя, думаю, сэр Лэмберт приезжает сюда время от времени, так как у него большое имение в Стаффордшире. Очевидно, Орелия считала, что раз она принимала у себя принца-регента и его компанию, то и общество примет ее снова, но она просчиталась, поэтому лет шесть-семь назад сэр Лэмберт продал лондонский дом и они отправились в Лиссабон или еще куда-то. После заключения мира они жили в Париже. Угораздило же их вернуться в Лондон как раз в отсутствие твоего дяди! Не знаю, что мне делать!
— Ничего, мэм, — сказала Венеция. — Даже дядя не смог бы изгнать их из страны! — Она встала со стула и начала ходить по комнате, прижав ладони к вискам. — У меня в голове полнейший сумбур! Каким образом я ни разу не слышала, что моя мать жива? Ведь дома все должны об этом знать — мисс Поддермор, няня, жители деревни…
— Твой папа всем запретил упоминать об этом, дорогая. Кроме того, в Андершо знали далеко не все — твой дядя позаботился, чтобы дело не получило огласки, — а я уговорила мисс Поддермор никому не говорить об этом ни слова. Она чудесная женщина!
