— Нет-нет, в Лиссабоне! Глупый молодой нахал ограничился кивком — он так же высокомерен, как его отец! А в какую историю он угодил со своим браком, а? Как только его угораздило попасть в эту ловушку? «Ну, — сказал я, услышав, что вдовушка приперла его к стене, — это поубавит ему спеси!» А что вас привело в Лондон, моя прелестная дочурка?
Венеция рассказала, что приехала погостить к тете, и сэр Лэмберт, узнав, что она впервые в Лондоне, заявил, что с удовольствием показал бы ей все достопримечательности.
Минут через двадцать в комнату вошла хорошенькая французская горничная, сообщила, что миледи готова принять мадемуазель, и проводила Венецию в большую роскошную спальню. Изысканный аромат духов заставил ее остановиться на пороге и невольно воскликнуть:
— О, ваш занпх! Я так хорошо его помню!
Ответом послужил смех, похожий на звон колокольчиков.
— В самом деле? Я всегда пользовалась этими духами! А ты сидела и смотрела, как я одеваюсь к приему, не так ли? Ты была странным ребенком, но я не сомневалась, что ты вырастешь красавицей!
Очнувшись от внезапной ностальгии, Венеция присела в реверансе и пробормотала:
— Прошу прощения, мэм!..
Снова засмеявшись, леди Стипл поднялась из-за туалетного столика, уставленного флаконами, коробочками и шкатулками, и с протянутыми руками двинулась к дочери.
— Ну разве это не абсурдно? — воскликнула она, подставляя Венеции для поцелуя слегка нарумяненную и папудренную щеку. — Мне кажется невероятным, что у меня может быть взрослая дочь!
Повинуясь подсказке своего доброго ангела, Венеция ответила:
— В это никто не мог бы поверить, мэм, и я в том числе!
— Интересно, что тебе говорили обо мне Франсис, Мария и вся их чопорная компания?
— Ничего, мэм. Только няня говорила, что я никогда не буду такой красивой, как вы! До вчерашнего дня я считала вас умершей.
— Быть не может! Неужели так сказал тебе Франсис? Да, это на него похоже! Бедняга, я была для него тяжким испытанием! Ты любила его?
— Нет, — спокойно ответила Венеция.
Это заставило ее милость рассмеяться в третий раз. Она указала Венеции на стул и снова села за туалетный столик, окидывая дочь критическим взглядом. Теперь у Венеции было время рассмотреть, что прозрачная ткань с пеной кружев, в которую была облачена леди Стипл, в действительности являлась пеньюаром. Это была отнюдь не та одежда, в которой ожидаешь увидеть собственную мать. Венецию интересовало, был бы доволен Деймрел при виде своей супруги в подобном одеянии, и она склонялась к мнению, что оно пришлось бы ему по вкусу.
— Ну, расскажи о себе! — предложила леди Стипл, изучая в ручном зеркальце свой профиль. — Ты очень на меня похожа, только нос не такой прямой, да и лицо не безупречно овальное. К тому же, дорогая, ты кажешься мне слишком высокой. Тем не менее выглядишь ты на редкость привлекательно! Конуэй также очень красив, но настолько глуп и чопорен, что напомнил мне своего отца, поэтому я не могла не почувствовать к нему неприязнь. Какого же дурака он свалял в Париже! Ты бы была рада, если бы я расстроила планы вдовушки? Думаю, мне бы это удалось, так как она настолько респектабельна, что предпочитает притворяться, будто не знает о моем существовании! Мне очень хотелось нанести ей визит — познакомиться с будущей невесткой. Это было бы так забавно! Не помню, почему я передумала, — наверное, была занята, а может, Ягненок[42] возражал… В Париже было так жарко, что мы перебрались в chateau[43] — мой Трианон![44] Ягненок купил его и подарил мне на день рождения — чудесное место! Ну, если Конуэй так втрескался в никчемную маленькую nigaude[45], то ему поделом! А почему ты не замужем, Венеция? Сколько тебе лет? Глупо, но я никогда не помню даты!
— Уже за двадцать пять, мэм! — ответила Венеция с озорным блеском в глазах.
— Двадцать пять! — Леди Стипл подняла руку, словно отталкивая от себя нечто безобразное. — Двадцать пять! — повторила она, инстинктивно глядя в зеркало прищуренными глазами. Увиденное явно приободрило ее, ибо она беспечно произнесла: — Ну, конечно — я была совсем ребенком, когда ты родилась! Но что с тобой произошло, что ты до сих пор в девицах?
— Ничего особенно, мэм, — улыбнулась Венеция. — Просто до того, как я приехала в Лондон месяц назад, я никогда не видела большего города, чем Йорк, и не бывала дальше Хэрроугита.
— Господи, неужели ты говоришь серьезно? — воскликнула леди Стипл, уставясь на дочь. — В жизни не слышала ничего подобного! Расскажи, почему так вышло!
Венеция рассказала ей, и, хотя мысль о сэре Франсисе в роли затворника вызвала у леди Стипл смех, услышанное привело ее в ужас.
— Бедняжка! Наверное, ты ненавидишь меня?
— Конечно нет! — заверила ее Венеция.
