— Предлагаю вам с Клариссой выйти через заднюю дверь, — обратился к ним Люсьен. — Захватите с собой Редклиф и Робина, а я найму пролетку и подберу вас в конце переулка. — Он ласково поцеловал Бет и вышел за дверь.
Бет с Клариссой спустились в уютную кухню, где обнаружили двух служанок и Робина. Обе служанки принялись что-то бессвязно бормотать, но Бет их успокоила:
— Тихо! Агнес, ваша госпожа жива и невредима, но беспокоить ее сейчас не следует. Оставайтесь здесь, пока вас не позовут. Редклиф, Робин, мы уходим отсюда.
— Да, миледи.
Они вышли из кухни и направились через садик к боковой улочке. Бет воспользовалась моментом, чтобы проинструктировать слуг:
— Помните, вы не должны никому рассказывать о том, что произошло сегодня в этом доме.
— Слушаюсь, миледи, — с готовностью отозвался Робин.
— Мне нечего будет сказать, если меня о чем-то спросят, госпожа, — пожала плечами Редклиф. — А тот человек, который меня схватил… Впрочем, я не помню. Агнес говорила, что было трое вооруженных людей. Они хотели ограбить дом?
— Да, пытались. Но им ничего не удалось взять, — отозвалась Бет. Ее вдруг осенило, как можно заставить горничную молчать. — Вы понимаете, Редклиф, что о нас будут говорить, если узнают, что я оказалась в этом доме?
— Конечно, понимаю, миледи, — строго кивнула служанка. — Мой рот на замке.
— Спасибо, Редклиф, — улыбнулась Бет и взяла Клариссу под руку.
Бет с Люсьеном отвезли Редклиф и Робина домой, а сами решили проводить Клариссу к ее родителям. Бет уговаривала девушку, что отец с матерью больше не будут ее бить, и надеялась, что ее заверения окажутся правдой.
Родители Клариссы обрадовались возвращению в дом залога своей платежеспособности. И только поэтому они не набросились на нее с кулаками. Кроме того, увидев маркиза с супругой, они очень растерялись и, поминутно кланяясь им в пояс, пообещали заботиться о дочери и не подвергать ее наказанию.
Они вернулись в Белкрейвен к обеду, но Бет решила перекусить у себя в комнате. После всех этих печальных событий ей хотелось побыть одной и отдохнуть.
Маркиз, пообещав навестить ее ближе к вечеру, тоже отправился к себе.
Бет решила, что будет не вполне прилично встречать маркиза в ночной рубашке, поэтому надела муслиновое платье с мягкими складками на вороте и талии. Она велела Редклиф привести свои волосы в порядок и уложить в обычную прическу. Бет не стала пользоваться косметикой, чтобы скрыть синяк на щеке. По правде говоря, проку от нее все равно не было.
Наконец она отпустила Редклиф до утра и расположилась на диване в будуаре, восстанавливая в памяти события минувшего дня. Сейчас ей казалось, что она видела страшный сон. Неужели кто-то действительно целился в нее из пистолета и ее жизнь подвергалась реальной опасности? Впрочем, то, что опасность грозила не только ей, но и Люсьену, она помнила отчетливо. При одной мысли о том, что он мог погибнуть, ее сердце начинало бешено стучать. Она так сильно его любит, что не колеблясь пожертвовала бы собой, чтобы его спасти. Ну и о каком «самообладании» может идти речь в такой ситуации?
В ее сердце больше не было места ни для здравых мыслей, ни для суждений на тему морали. Она знала лишь одно: если он умрет, она не проживет без него и минуты. До сих пор она и не подозревала, что любовь — это сумасшествие, от которого не может вылечить ни один, даже самый хороший врач.
Но как же она прекрасна, эта любовь!
Открылась дверь, и он вошел, а она улыбнулась и протянула к нему руки. Он сел рядом с ней на диван. На нем не было ни сюртука, ни галстука, ни жилета. В сорочке с расстегнутым воротом и в свободных бриджах он казался вполне… доступным.
Она прикоснулась к его груди.
— Откуда у тебя такой божественный свет в глазах? — спросил он, накрывая ее руку своей. Его пальцы обдало жаром.
— Просто я влюблена, — ответила она тихо.
— Я тоже. — Он улыбнулся. — Правда, странное совпадение?
— По крайней мере приятное, — произнесла она. — Помнится, ты когда-то опасался, что я могу влюбиться в кого-нибудь еще.
— Нет, — он покачал головой и обнял ее, — я никогда не позволял себе вспоминать о тех глупостях, которые мы говорили друг другу. И ты тоже о них забудь. Пусть наши конфликты останутся в прошлом.
Она потерлась щекой о его грудь. Шелковая сорочка была прохладной, но под ней тело его горело обжигающим пламенем. Она слышала, как бьется его сердце, и с наслаждением вдыхала мускусный аромат его кожи.
— Я не хочу ничего забывать, — покачала она головой. — Все, что касается тебя, останется в моей душе навсегда.
— И это тоже? — Он осторожно коснулся синяка на ее щеке.
— Да. Но только потому, что я уверена — это никогда больше не повторится. В том, что произошло, есть и моя вина.
Она притянула к себе его голову.
— Поцелуй меня, Люсьен.
Его губы, мягкие и влажные, приникли к ее рту, но это лишь еще сильнее раздразнило ее голод. Ее пальцы утонули в его волосах, и она приоткрыла губы, чтобы насладиться его вкусом. Его язык проник внутрь и ласкал ее небо, и весь ее мир сосредоточился на этом ощущении.
Но ей этого было мало.
