Я поглубже вдохнула прохладный весенний воздух, чтобы вновь не расплакаться. Обняла яблоню. Именно её посадила мама. Ещё немного, буквально пару дней, и она зацветёт. Жаль, не увижу. На меня накатило умиротворение и спокойствие. Все проблемы остались где-то далеко и казались не важными. Я бы стояла здесь вечно. Громко каркнула ворона. А нет, это что-то кричит мачеха. Никак не терпится ей избавиться от моего присутствия. И вот я за воротами, в руках чемодан, через плечо сумочка.
— Куда ты теперь? — сморщилась Алла.
— Будто тебя это интересует, — не поворачиваясь, ответила я, и зашагала в сторону остановки.
Я прошла мимо шиномонтажки, где работал Тарас. Сегодня у него ещё один отгул. Но я всё равно не зашла бы к нему, будь он здесь. Я теперь не уверена, что он меня любил. Если бы любил, выслушал обязательно.
Я еду на поезде в Москву. Всё смотрю и смотрю в окно. Люди изредка с удивлением на меня поглядывают. Мы в дороге уже четыре часа. А я так и сижу почти неподвижно у окна. В сердце пустота, глаза ничего не видят. Лишь иногда взгляд мой оживает, и я различаю, что за окном льёт первый майский дождь. А может и не первый. Но такого ливня точно этой весной ещё не было. А в моей душе дождь идёт со вчерашнего дня. После утренней сцены с мэром и Тарасом.
Почему люди такие злые? И почему каждый думает только о себе? Вот Любатов. Он совершенно не учитывает мои желания и планы на мою жизнь. Вот, как ему захотелось, так и должно быть. Алла. Она тоже думает лишь о своём комфорте. До сих пор в голове не укладывается. Как можно дочь любимого человека сделать бомжом?
С такими мыслями, которые становились всё мрачнее и тяжелее, я ехала ещё около четырёх часов. Но вот и Москва. Адрес, который мне оставил отец, я нашла быстро.
Я стояла около разноцветной многоэтажки и пыталась понять, какой подъезд мне нужен. А, вот же номера квартир над входными домофонными дверями указаны.
Как удачно передо мной вошла женщина в нужный подъезд. Я зашла следом. На самом деле я беспокоилась, что папы до сих пор нет, я не дозвонюсь в домофон и придётся мёрзнуть и мокнуть на темнеющей улице. Здорово, если он всё-таки дома. Вот обрадуется!
В лифте у меня зазвонил телефон. Папа перезванивает. Увидел пропущенные утренние вызовы от меня.
— Да, пап!
— Милана, что-то случилось? Ты мне так много набирала.
— Всё почти в порядке. А ты где сейчас?
— Я только зашёл в хостел. Что значит ПОЧТИ в порядке?
Я вышла из лифта, нажала на кнопку звонка нужной квартиры. В телефоне я услышала переливчатую трель.
— Дочь, погоди немного, я открою, кто-то пришёл.
Я отключила связь. В двери послышался скрежет.
— Пабам! — Я широко раскинула руки и бросилась обнимать оцепеневшего отца. Я первый раз искренне улыбнулась за последние два дня. Но стоило крепко обнять папу, как радость от встречи сменилась на уныние, и слёзы сами потекли из глаз, как я не пыталась их скрыть, вытирая рукавом куртки.
— Не растирай так сильно. Краснота на щеках проступила. — Ничего не понимающий отец провёл меня на кухню.
Папа подал мне стакан тёплой воды. Пока я пила, немного успокоилась.
— У тебя вкусно пахнет. Ты уже успел что-то приготовить? — Я вспомнила, что не ела с утра. А уже вечер.
— Будешь? Борщ есть. Что тут ещё? — отец заглянул в кастрюлю и сковороду. — Макароны, котлеты. Что тебе положить?
— Макароны с котлетой. Когда ты успел всё это приготовить? Ты же сказал только что приехал.
— Да какая разница? Ты лучше расскажи, что случилось. Сама приехала, рыдаешь с порога.
Пока ела, думала с чего начать. Столько раз прокручивала в голове всё, что скажу папе. А как встретились, язык не поворачивается. Папа устал, это видно. Как сильно он похудел! А ведь когда-то я называла его: мой милый бегемотик. Мы же не виделись почти два месяца. Лишь изредка созванивались. Я рассматривала каждую морщинку папиного лица. Какое же оно родное. Как же я соскучилась! И совсем не хочется его расстраивать и нагружать своими проблемами.
Папа ласково улыбнулся, взглядом показывая, что готов меня выслушать. И я вывалила на него все свои неурядицы. Давно я так откровенно не разговаривала. Да вообще, наверное, никогда. Моя исповедь близилась к завершению, а отец всё сильнее хмурился.
— Ты ведь поговоришь с Аллой? Она ведь всё придумала? Она ведь мне показала поддельное свидетельство, наш дом не её? Па, не молчи, объясни. — Я смотрела на молчавшего отца и во мне всё больше крепла уверенность: Алла не соврала.
— Понимаешь… — папа, наконец, поднял на меня виноватые глаза.
— Значит, это её дом? Но как? Почему?
— Я всё объясню.
В прихожей громко хлопнула дверь, и раздался женский голос:
— Виталик, милый, ты уже дома?
Кто это? Неужели? Догадка поразила меня. Ну конечно. Квартира в жилом доме, совсем не похожа на хостел. Готовый обед из нескольких блюд. Папа же совершенно не любит готовить. Умеет, но не любит. Ему проще купить готовую еду, либо приготовить полуфабрикаты. А котлеты явно домашние. И даже фарш не покупной. Папа на такие подвиги не способен, особенно сильно уставший.
