Следующая комната оказалась проходной, и мы сразу направились к широко открытым дверям, рядом с которыми застыли два казака с массивными золотыми цепями вместо аксельбантов.
Царские беролаки выглядели более чем внушительно. Колючие глаза, почти спрятанные под надвинутыми на самые брови папахами, отслеживали каждое наше движение, словно лазерные целеуказатели.
Зрелище, конечно, впечатляющее, но через секунду мне стало не до него. За позолоченными дверьми обнаружился относительно небольшой зал в том же тяжеловесном стиле, как и все здание в целом. В помещении собралось человек двадцать, но взгляд притягивал только один — в окружении свиты стояла фигура, словно только что шагнувшая с портрета, который висел в кабинетах всех чиновников империи. Его императорское величество Петр Третий Рюрикович выглядел величаво, но при этом смотрел милостиво, чего не скажешь о вельможах из свиты.
Если честно, сама церемония награждения прошла для меня как-то смазанно. Речи царедворцев и даже самого императора были пустыми и напыщенными. Я лишь сумел понять, что орден Архистратига Михаила был выдан мне как выдающемуся борцу с нечистью.
Странно было слышать слово «нечисть» от людей, которые точно неплохо осведомлены о достижениях энергетической науки. Впрочем, орден наверняка учреждался тогда, когда с домовыми и упырями боролись исключительно молитвой, святой водой и крестным знамением. Да, хороший удар серебряным крестом в этом деле помогал, а вот святая вода действует слабо. Проверено на практике.
Евсею, который пребывал в перманентном шоке и двигался как робот, досталась медаль того же наименования — небольшой крестик с полосатым золотисто-красным бантом. Глядя на ошалевшего казака, я почему-то подумал о том, имелся ли аналог подобного ордена в моем мире. О «Георгии» я слышал, а вот о «Михаиле» не доводилось. Впрочем, этим вопросом я совершенно не интересовался, так что в родной реальности могло быть все что угодно.
Наконец-то изматывающая процедура была окончена, и нас выпустили обратно в комнату с камином, где дожидались лакеи-проводники. Даша потерялась сразу после нашего входа в церемониальный зал, и больше я ее не видел. Похоже, домой придется добираться в одиночку. Впрочем, у меня появилась другая идея, которую в зародыше удавил заговоривший лакей:
— Ваше благородие, — обратился он ко мне тихим, но внятным голосом, — вы удостоены личной аудиенции его императорского величества.
Словно сообщив мне о самом счастливом событии в моей жизни, лакей развернулся с намерением указать дорогу, но теперь уже я порушил его планы.
— Евсей, — не став преследовать лакея, подошел я к казаку, — как ты?
— Теперь уже не знаю, — все еще ошарашенно ответил Евсей.
— Дождись меня у входа, пожалуйста.
— Добро, — кивнул казак, в глазах которого появилась осмысленность.
Повернувшись, я увидел возмущенный взгляд оскорбленного в самых святых чувствах лакея. Впрочем, на его лице эти чувства не отразились. Но кое-что все же дрогнуло, когда в комнату влетела Даша и утянула меня в уголок.
Честно, мне даже стало жаль бедолагу.
— Извини, но у меня ничего не получилось. Дядя наотрез отказался отдать твою вещь. Сказал, что это изъятие на благо государства и возврат не обсуждается.
— Ну почему же, — набычился я, — вот прямо сейчас пойду и обсужу это дело с твоим папенькой.
— Ты совсем ума лишился? — удивленно спросила Даша, причем вопрос явно не был риторическим.
— Нет, просто вы меня уже задолбали.
— Не дури, — с нажимом чуть ли не приказала княжна, впиваясь мне в руку своими коготками.
— Попробую, — ответил я с примиряющими интонациями в голосе, но при этом жестко глядя прямо в глаза, и добавил чуть громче: — Простите, ваше императорское высочество, меня ожидает император.
Отпустила, при этом ее взгляд не предвещал мне ничего хорошего.
Я честно постараюсь не делать глупостей, но это смотря как пойдет разговор с монархом.
Бедолага-лакей, ставший свидетелем самой жуткой сцены в его жизни, шел с таким видом, будто его ведут на эшафот. Но меня его личная трагедия не волновала, нужно было как-то настроиться на предстоящую беседу.
Император ждал меня в небольшом кабинете, который явно не был его личным. О чем говорил собственный портрет за спиной. Да и масштабы стола для этого великана не те. У стенки в кресле восседал еще один персонаж, в котором я без труда узнал братца императора, по совместительству являвшегося шефом жандармского корпуса.
Увы, посетителю стул не полагался. Хорошо, что я не стал оглядываться в его поисках. Уверен, это добило бы бедолагу-лакея, который сейчас пятился обратно к двери.
Император разглядывал меня как заморскую зверушку, а я опять применил защитный прием. Ну, тот, который «лихой и придурковатый».
— Ну, здравствуй, борец с нечистью, — явно скрывая в пышных усах улыбку, сказал император.
— Здравия желаю, ваше императорское величество! — не выпадая из образа, завопил я.
На что Петр Третий улыбнулся уже в открытую и повернулся к брату:
