Званка усмехнулась и на этот раз не стала врать.
— Не-а.
— А если заплутаем?
Званка отрицательно мотнула головой.
— Не. Батя мой говорил, здесь не заплутаешь. Тут егеря да охотники ходят, видишь, тропу проложили. Иди по ней да мимо оврага. Здесь недалеко.
Игнат помолчал. Тропа змеилась под ногами, шелестела хвойной чешуей. Почему-то неприятно было по ней идти.
"Будто идем не к бучилу, а волку в пасть", — подумал Игнат.
Наверное, Званке тоже было не по себе. Она остановилась, сердито ударила рукой по сухой ветке и сказала:
— Лес как лес! И что нас взрослые пугают?
— Егерь Мирон говорил, тут дикое зверье водится, — ответил Игнат. — А дед Ермола говорил, еще и мины с войны кое-где попадаются. Не наступить бы.
— Чушь! — тряхнула косами Званка. — Здесь же чистильщики прошли. За столько лет в земле ничего не останется, все погниет.
Игнат остановился, оглянулся назад. За спиной, со стороны деревни, сквозь сосны виднелась белая полоса выцветающего дня. А впереди, там, где должно быть Жуженьское бучило, медленно, но неотвратимо надвигался вечер. А вместе с ним надвигалось что-то еще…
— Может, не дошли они сюда, — предположил Игнат.
— Это еще почему? — удивилась Званка. — Кто их мог остановить-то?
Игнат помолчал и сказал совсем тихо:
— Нечисть.
Званка запрокинула голову и захохотала. Игнат нахмурился — но не потому, что обиделся. Звонкий девичий смех был неуместным среди первозданной тишины соснового бора. С веток снялась и полетела на север шумная воронья стая.
— Скажешь тоже! — отсмеявшись, протянула Званка. — Пойдем-ка дальше, а то и правда стемнеет. Не найдем мертвеглавца, так хоть грибов наберем. Смотри!
Она нагнулась и очистила от налипшей хвои шляпку большого позднего опенка.
— А вон еще один!
Званка расстегнула курточку до середины, подоткнула подол и, словно в мешок, спрятала за пазуху добычу. Ей овладел азарт. Подобрав сухую ветку, она пошла в сторону, расчищая дорогу и зорко вглядываясь под ноги. Игнат хотел пойти следом, но взгляд бывалого грибника выхватил целое семейство опят, только с другой стороны тропы.
"Идти по тропке мимо оврага, — подумал он. — Не заблужусь!"
Грибы были не ахти какие. Врала Званка, говоря, что у Жуженьского бучила растут они крупные да крепкие. Или просто так не везло Игнату — попадались ему раскрошенные и изъеденные червями, поэтому и улов был невелик. Время от времени Игнат оглядывался назад, но сквозь стволы тот тут, то там мелькала знакомая курточка Званки, и это успокаивало мальчика.
"Не заблужусь, — повторял он себе. — И никого тут нет. Ни нечисти. Ни диких зверей, ни…"
Игнат запнулся и замер, так и не сорвав объеденный по краям опенок. Впереди на склоне, присыпанная хвоей и землей, лежала туша мертвого животного. Сначала Игнат подумал, что это, наверное, одна из старых собак егеря Мирона. Но подойдя ближе, различил копыта на черных высохших ногах.
"Кабан, — понял Игнат. — Видать, волки задрали".
Он осторожно подошел ближе. Сначала подумалось, что туша просто выпачкана землей, и слишком долго пролежала здесь, ссыхаясь и служа кормом воронам и червям. Но, присмотревшись, Игнат понял — кабан от природы был черным, как егерский сапог. Не такая уж редкость в здешних местах, только бабка Стеша говорила: "Увидеть черного вепря — к худу. За ним по пятам нечистая сила идет".
Игнат попятился. Хрустко выстрелила под ногой сухая ветка. Мальчик подпрыгнул от неожиданности, сердце заколотилось быстро-быстро, а налетевший порыв ветра швырнул за ворот сухую хвою. Игнат растерянно оглянулся, рассчитывая увидеть позади фигуру Званки — но не увидел ничего. Только одинаковые сосновые стволы, только бег облаков над головою.
— Званка? — негромко позвал Игнат и прислушался.
Не было шороха опадающей листвы, ни гомона воронья — тишина установилась густая, ненормальная, пугающая. Будто кто-то взял и повернул некий рычаг, разом выключив все звуки мира.
— Званка! — во весь голос прокричал Игнат.
Эхо не отозвалось. Слово канула в тишину, как в омут. На севере, за стволами сосен, начала густеть и наливаться гнилью вечерняя мгла. И теперь Игнат понял: он заблудился, он в лесу совершенно один, и скоро начнет темнеть, а позади лежит труп черного вепря, и только нечистый ведает, кто придет полакомиться им, когда ночь окончательно зальет чернилами лес.
Страх подтолкнул Игната в спину. Он со всех ног кинулся прочь — подальше от страшного места, от удушающей тишины, от запаха прелости и гнили. Грибы, конечно, сразу высыпались из парки, но не до них теперь.
Слава Господу, не успел уйти далеко… Вот тропинка… а там овраг…
А вот мелькнула и пропала за деревьями красная курточка Званки.
— Званка!
Игнат сбавил ход, чувствуя, как с каждым шагом легко и спокойно становится на душе. Не заблудился, не потерял. Вот она — стоит на откосе оврага, и в пшеничных косах поблескивает заколка-бабочка.
Она обернулась, и Игнат остановился окончательно. Лицо у Званки оказалось испуганным и строгим. И почему-то темным, будто осенняя тьма мазнула по щекам испачканной кистью.
— А я нашла мертвеглавца, — глухо сказала она.
