Игнат молча качал головой и отворачивался к стене, но заснуть больше мог. Так и лежал в полудреме, ворочаясь с боку на бок, слушая, как шумит за стенами тайга, и как скребутся в ларе пронырливые мыши.
Его нервозное состояние передалось и Марьяне. И однажды, возвращаясь с нарубленными чурочками для печи, Игнат услышал, как она разговаривает с ведьмой.
— Я так радовалась, что Игнат поправился, — вполголоса говорила она. — Да только радость была преждевременная. Вижу, что снова начал он чахнуть. А причины не найду. Раны его затянулись, силы окрепли… с чего бы так, не знаешь?
— Тело его излечилась, а вот душа болит, — своим тягучим голосом отвечала лесная ведьма.
— Не по той ли, чье имя он в ночи выкрикивает? — озабоченно спрашивала Марьяна.
— Это тебе лучше знать, — по своему обыкновению усмехалась ведьма. — Да и не спрашивай того, о чем сама не хуже меня знаешь. Кровь у мужчин одинаковая, кипучая. Через край плещет, покоя душе не дает. Да сколько ни будут странствовать, сколько ни искать, а все к одному вернутся — к родному порогу. Ведь женская душа — очаг. Вот и ждем, и прощаем, и согреваем их, мятежных.
Марьяна вздыхала, теребила пальцами тяжелую косу.
— Хотела бы я ему помочь. Да только как — не знаю. Одна надежда — приедет Витольд и увезет нас к людям. А там…
Она умолкла, и разговор сам собой утих.
Игнат не подал виду, что слышал. Но ведьмины слова талой водой окатили его с головы до пят, так что он замер, словно отрезвел, и подумалось: 'Права ведьма. Сколько мне страдать попусту, когда счастье тут, рядом? Да и не мне солоньских мужиков судить, на все воля Божья…'
Но заворочались по углам черные тени, и далеко в тайге послышался призрачный вой — словно проклятая душа жаловалась на вечную муку и одиночество. Игнат вздрогнул и быстро шагнул на свет.
— Нехорошо воет, — сказал он, и голос прозвучал виновато. — Беду чует.
— Зима голодной была, вот и воет, — легко ответила ведьма и поднялась. — А на приметы да суеверия поменьше внимания обращай. Не все, что ожидается — то сбывается. И счастье или беда иной раз нежданно приходят.
Так настала очередная ночь.
Ведьма прошла по дому, погасила последние лучины, и тьма поглотила избу, куда не проникало ни искры света из внешней пустоты. Игнат укутался с головой, грея ноющие рубцы о теплый бок печки. Где-то рядом возилась уставшая за день Марьяна — ей, зрячей, пришлось немало потрудиться, чтобы надраить избу до блеска и приготовить целый противень пирогов, пока хозяйка дома варила в горшке свои снадобья.
— Со дня на день ожидаем гостей, — туманно сказала ведьма.
Тогда у Игната защемило сердце, но, сколько он не прислушивался — ничего пугающего не мог уловить в обычных ночных шорохах леса, да так и уснул, пригревшись под ватным одеялом. И никакие сны в эту ночь ему не снились.
В середине ночи его разбудил какой-то рокочущий звук, донесшийся с улицы. Приподнявшись на локте, Игнат встревожено вгляделся во мрак, но ничего не увидел.
— Что это, Игнат? — спросила следом проснувшаяся Марьяна.
— Не знаю, — шепотом ответил он. — Похоже на шум двигателя…
— Никак, Витольд приехал? — ахнула девушка.
И тихонько захлопала в ладоши от радости.
— Тихо…
Это сказала ведьма.
Игнат различил ее поднявшийся во весь рост напряженный силуэт и видел, как ведьма легко скользит по направлению к двери — ей, погруженной в вечную тьму, было безразлично, день ли на дворе, ночь ли. Тем временем звук снаружи нарастал, и вскоре превратился в глубокий раскатистый рев, от которого Игнату захотелось заткнуть уши и снова спрятаться под одеяло.
— Это же Витольд! — тем временем удивленно произнесла Марьяна. — Разве вы не слышите? У кого еще может быть такой мощный движок? Только у его внедорожника!
— Нет, — коротко сказала ведьма. — Это не он.
Звук оборвался на высокой визгливой ноте. Наступила тишина, такая, что Игнату казалось, будто удары его сердца отчетливо слышны в застывшем воздухе.
— Живее, — сказала вдруг ведьма не свойственным ей раньше командным тоном. — Лезьте на печь.
— Почему? — снова недоуменно начала Марьяна. — Там же…
— Живее!
Она почти кричала, и Игнат понял — дело серьезное. Помогая Марьяне взобраться на печь, он вдруг подумал, что вот так несколько лет назад прятались они со Званкой в погреб, и вспомнил низкий рокочущий звук, пришедший с воздуха, очень похожий на тот, что минуту назад прозвучал возле самого порога ведьминой избы.
Тем временем снаружи послышались шаги — кто-то медленно и неуклюже поднимался по лестнице. И сработанные на совесть дубовые ступени, выдержавшие вес двух мужчин, скрипели и прогибались, будто шедший по ним человек был тяжелее и Игната, и Витольда, и Марьяны вместе взятых.
