Нежная добыча полностью

Тающий снег капал с балконов. Люди сновали по улочке, насквозь пропахшей жареной рыбой. То и дело с высоты налетал аист, волоча под собой палки ног. За стенами лавки, где работал и жил юный Амар, день и ночь скрежетали патефоны. Снег в городе убирали нечасто, а на этой улочке — и вообще никогда. Сугробы росли всю зиму, громоздились перед каждой лавкой.

Но сейчас был конец зимы; солнце стало теплее. Приближалась весна — смущать сердца и растапливать снег. Амар, один в целом мире, понял, что настала пора съездить в соседний город — отец рассказывал, там живет какая-то родня.

Ранним утром он пошел на станцию. Было еще темно, и не успел он допить горячий кофе, подъехал пустой автобус. Дорога все время вилась среди гор.

В другой город он приехал уже затемно. Снег на улицах здесь лежал глубже и было холоднее. На такое Амар не рассчитывал, потому что этого не хотел, и разозлился, когда, уходя с автобусной станции, пришлось поплотнее закутаться в бурнус. Городишко неприветливый — это Амар понял с первой минуты. Мужчины брели с опущенными головами, а если неосторожно задевали прохожего, даже не смотрели на него. Только на главной улице каждые несколько метров встречались дуговые фонари, а иного освещения, похоже, не было, и разбегающиеся в обе стороны переулки тонули в кромешной черноте; стоило какой-нибудь фигуре в белом туда свернуть, и она тотчас исчезала.

— Скверное место, — пробурчал Амар. Он гордился, что приехал из города побольше и получше, но к его удовольствию примешивалось беспокойство: в этом неприютном месте ему предстояло провести ночь. До утра он даже не стал пытаться разыскивать родню и отправился искать какой-нибудь фондук или баню, где можно было бы проспать до рассвета.

Совсем немного впереди все уличное освещение заканчивалось. Дальше улица, похоже, срывалась вниз и терялась во мраке. Под ногами лежал сплошь глубокий снег, не расчищенный и пятнами, как возле автобусной станции. Амар сложил губы трубочкой и выдохнул облачка пара. Перейдя в неосвещенный квартал, он услышал вялое треньканье уда. Музыка неслась из дверей слева. Амар постоял, послушал. К дверям с другой стороны подошел кто-то еще и спросил, очевидно, человека с удом, «не слишком ли поздно».

— Нет, — ответил музыкант и взял еще несколько нот.

Амар тоже подошел к двери.

— Время пока есть? — спросил он.

— Да.

Он шагнул внутрь. Света не было, но в лицо ему дохнуло теплым воздухом из коридора справа. Амар двинулся вперед, ведя ладонью по сырой стене. Вскоре он оказался в большой тусклой комнате с плиточным полом. Тут и там, по-разному изогнувшись, лежали фигуры спящих, завернутые в серые одеяла. В дальнем углу группа полуодетых мужчин сидела возле горящей жаровни — они пили чай, вполголоса разговаривали. Амар медленно подошел к ним, стараясь не наступить на спящих.

Воздух был удушающе теплым и влажным.

— Где тут баня?

— Там, внизу, — ответил один, даже не подняв головы. Он махнул на темный угол слева. И точно — теперь Амар поразмыслил, и ему показалось, что теплый воздух идет именно оттуда. Юноша перешел в темный угол, разделся и, оставив аккуратную стопку одежды на клочке циновки, пошел навстречу теплу. Угораздило же явиться в этот город на ночь глядя, думал он и гадал, не умыкнут ли у него оставленную без присмотра одежду. Деньги он носил на шее, в кожаном кисете на шнурке. Незаметно коснувшись кисета под самым подбородком, он обернулся еще раз на свою одежду. Похоже, никто не заметил, как он разделся. Он двинулся дальше. Не подобает выглядеть слишком недоверчивым. Еще втянут в какую-нибудь свару, и тогда ему точно несдобровать.

Какой-то мальчуган выскочил к нему из темноты и позвал:

— Иди за мной, сиди, я отведу тебя в баню. — Малец был донельзя чумаз и оборван и больше походил на карлика, чем на ребенка. Показывая дорогу вниз по скользким теплым ступеням в темноте, он тараторил: — Захочешь чаю, кликнешь Брахима? Ты не здешний. У тебя денег много.

Амар оборвал его:

— Получишь монеты, когда разбудишь меня утром. Не сегодня.

— Но сиди, мне в большую комнату нельзя. Я стою в дверях и провожаю господ в баню. Потом иду назад к дверям. Я не смогу тебя разбудить.

— Я лягу поближе к двери. Там и теплее.

— Лазраг рассердится, и случится страшное. Я никогда не вернусь домой, а если вернусь, стану птицей, и родители меня не узнают. Лазраг так умеет, если сердится.

— Лазраг?

— Тут его место. Ты его увидишь. Он никогда не выходит. А если выйдет, солнце спалит его в один миг, как солому в костре. Так и повалится на улице обгорелый, если ступит за порог. Он и родился здесь, в этой пещере.

Амар не очень вслушивался в болтовню мальчишки. Они спускались по мокрому каменному скату, медленно ставя в темноте одну ногу за другой, опасливо шаря по грубой стене. Впереди уже слышались плеск воды и голоса.

— Странный какой хаммам, — сказал Амар. — И пруд с водой есть?

— Пруд! Ты никогда не слыхал о Лазраговой пещере? Она без конца и края, и вся из глубокой теплой воды.