Он заплакал. Меня всегда трогают души, которые заботятся не о своей утраченной жизни, а о том, как их любимые перенесут горечь утраты. Такое встречается куда чаще, чем вы думаете. Самые обыкновенные человеческие тела принадлежат самым невероятным душам.
–
Джоуи опустился на пол, возле своего отца, и положил голову ему на колено.
– Кто-то должен их предупредить, – сказал он. – Чтобы эта новость их не уничтожила.
– В теории это звучит хорошо, – ответил я. – Но на практике все, что связано со смертью, работает куда сложнее.
– Кто-то должен о них позаботиться, – продолжил Джоуи. – С возрастом им будет становиться все тяжелее.
– Почему бы тебе самому за ними не присмотреть?
Он остановился и посмотрел на меня.
– Это возможно?
Я кивнул.
– Конечно.
– Разве у меня не будет, – он сделал широкий жест руками, – других занятий?
Я улыбнулся.
– Никакой игры на арфе или адских котлов, если ты об этом.
Мне нравился Джоуи Райс.
– Что здесь вообще происходит? – спросил он. – В раю, или загробной жизни, или как это называется.
Я встал, чтобы уйти.
– Твои возможности практически бесконечны. И у тебя есть все время в мире, чтобы их изучить. Но в любой момент ты можешь отдохнуть на полях асфоделей, если захочешь.
Джоуи сел на стул между отцом и матерью.
– Думаю, я пока останусь здесь.
– Можешь оставаться, – сказал я. – Но я должен предупредить тебя: это будет нелегко.
– Подождите, – вспомнил он. – Разве меня не должны судить? Взвесить мою душу или вроде того? Выяснить, плохой я или хороший? Мне стоит переживать по этому поводу?
Я пожал ему руку, прежде чем уйти.
– Это был краткий тест, – сказал я. – И ты его прошел.
Один поезд увез группу пятнадцатого пехотного полка в Нант, где они начали свой тур с выступления в оперном театре. Они играли французские военные марши, «Звезды и полосы» и колониальные мотивы.
«И вот мы дошли до гвоздя программы, – записал Нобл Сиссл. – «Мемфис-блюз». Когда полковник Хэйворд отправил джазовую группу во Францию, казалось, что это ужасная идея. На французов и так свалилась куча бед, а теперь еще и это?»
Но когда прозвучал последний аккорд «Мемфис-блюза», толпа взревела, и Сиссл сделал новое открытие.
«Оказалось, – писал он, – это как раз то, что нужно Франции».
Именно по этой причине я привел их сюда.
Однако, Обри Эдвардс пропустил все представление. Он лежал, свернувшись калачиком, на заднем сиденье пустого вагона.
Хейзел и Колетт сели на полуденный поезд из Сен-Назера в очень приподнятом настроении. Уже в полночь они должны были приехать в Париж.
Девушки проводили время за игрой, которую изобрела Колетт. Игра называлась «В чем твой секрет?». Когда мимо проходили пассажиры, носильщики, кондукторы и официанты, Колетт и Хейзел подглядывали за ними и предполагали, какой секрет может хранить тот или иной человек. Колетт заявила, что полная строгая женщина страдает от неразделенной страсти к своему дантисту. Жалкий на вид пожилой мужчина, по предположению Хейзел, каждую ночь проливал слезы над могилой своей золотой рыбки. Голубоглазый солдат был немецким шпионом. Одинокая молодая девушка в хорошем, но изношенном пальто оказалась изгнанной русской принцессой из рода Романовых.
Смех пошел Хейзел на пользу. Она была сгустком нервов и бабочек, но они лишь добавляли волнения ее нетерпеливому ожиданию. Смертные проклинают меня за свои любовные переживания, но я привыкла и не обращаю внимания. Этот приятный испуг лишний раз напоминал Хейзел о том, что она жива.
Это получается у меня лучше всего.
На закате Джеймс прошел несколько миль по линии снабжения, чтобы попасть на станцию в Бапоме. Там он сел на поезд и направился в Париж, до которого было приблизительно пять часов езды.
Он смотрел, как признаки войны постепенно исчезают из вида, переходя в обыкновенную сельскую местность. Этот пейзаж показался ему очень красочным, даже под слоем инея. Джеймс был поражен, что такие яркие цвета все еще существовали и что на земле еще остались места, не покрытые взрывными воронками.
Ему хотелось, чтобы войну можно было просто снять с кожи, как засохшие струпья. Он хотел быть простым парнем и держать за руку милую девушку. Даже если ему придется постоянно ходить в своей униформе.
(Они никогда не посылают мне простых солдат. Они посылают мне страдальцев.)
Тепло вагона и мерное покачивание поезда взяли верх над месячным недостатком сна. Джеймс даже не понял, что заснул, пока кондуктор не объявил, что они приехали в Париж.
Я ждала этого несколько месяцев и не собиралась бросать все на волю случая.
В этом огромном городе Хейзел и Джеймс нашли друг друга. Две иголки в большом стоге сена. Как легко они могли бы потеряться! Но я была магнитом, и чем ближе их притягивало, тем сильнее становилась моя власть над ними.
